The study of Mahāyāna Buddhism in general, and particularly of Madhyamaka as the historically first Mahāyāna school, has been a characteristic feature of early Russian Buddhist studies since its beginning. The founder of the national Buddhology school, V.P. Vasiliev, substantiated the thesis that within Madhyamaka, true knowledge lacks intrinsic value and serves solely as an instrument for achieving the supreme goal of Buddhism — enlightenment (bodhi) and nirvana. I.P. Minaev, in turn, revealed the role of social factors in the process of the formation and evolution of Buddhist schools. The epistemological theory of Madhyamaka, seen from this perspective, appears as a product of polemics on practical methods of attaining enlightenment. However, as demonstrated by Th.I. Stcherbatsky, this soteriological knowledge is inherently non-rational, since discursive thought—which operates with binary oppositions (truth/falsehood, external/internal, wholesome/unwholesome, nirvāṇa/saṃsāra, etc.)—is incapable of comprehending true reality (tattva), free from any dichotomies. Stcherbatsky’s student, O.O. Rosenberg, elaborated the interpretation of emptiness (śūnyatā) in Madhyamaka as a disconnection between the statements of conventional language and true reality, which cannot be described by any sign system. According to their views, Madhyamaka epistemology is a kind of mystical intuitivism where knowledge is not a goal in itself but a way to the attainment of religious salvation.
Внимание к буддизму махаяны в целом и к исторически первой махаянской школе — мадхьямаке — было характерно для русской буддологии с самого ее возникновения. Первый русский буддолог В.П. Васильев показал, что для мадхьямаки истинное знание не самоценно и представляет собой лишь инструмент для достижения высшей цели буддизма — просветления и нирваны. И.П. Минаев выявил роль социальных факторов в становлении и развитии буддийских школ. Теория познания мадхьямаки с этой точки зрения была порождением полемики, касающейся практических способов обретения просветления. Однако это сотериологическое знание, как было показано Ф.И. Щербатским, по своей сути внерационально, ибо дискурсивное мышление, всегда опирающееся на различия (истина/ложь, внешнее/внутреннее, праведность/неправедность, нирвана/сансара и т.д.), бессильно постичь истинную реальность, свободную от всяких различий. Ученик Щербатского О.О. Розенберг раскрыл понимание мадхьямакой пустоты как отсутствия связи высказываний повседневного языка с истинной реальностью, которую невозможно описать никакими знаковыми системами. В соответствии с воззрениями российских буддологов указанного периода, теория познания мадхьямаки — это мистический интуитивизм, в котором знание — не самоцель, а средство для достижения религиозного спасения.