Современное состояние

и перспективы российской теории права

и государства

Часть 2

image


Лапаева В.В.

доктор юридических наук, советник Конституционного Суда РФ

E-mail: lapaeva07@mail.ru


Аннотация. В статье дается общая характеристика современного состояния российской теории права, которая рас- сматривается в единстве таких ее аспектов, как философия права, социология права и юридическая догматика. Пер- спективы развития по каждому из этих направлений должны, по мнению автора, определяться главным социальным запросом. Особое внимание автор уделяет раскрытию познавательного потенциала либертарно-юридического типа правопонимания применительно к каждому из выделенных направлений теоретико-правовых исследований.

Ключевые слова: теория права, философия права, социология права, догма права, право, произвол, тип правопонимания,

сущность права, принципы права, критерии ограничения прав человека.


Начало статьи опубликовано

в Российском журнале правовых исследований.

2014. № 4 (1). С. 20–31


Социология права

как инструмент познания права

В

в системе его социальных связей

контексте настоящей работы речь идет о

социологии права не как о самостоятель-

ном научном направлении юридического

профиля, сочетающем в себе юридико-социо-

логические теории среднего уровня и совокуп-

ность базирующихся на них эмпирических ис-

следований1, а как о социологическом аспекте

общей теории права. Поскольку юридическая

теория — это развернутое понятие права2, то

ее социологическая часть является социоло-

гической интерпретацией конституирующего

данную теорию понятия права. При этом спец-

ифика такой интерпретации заключается в том,

что право рассматривается в контексте его

социальных связей. В зависимости от того на ка-

кой тип правопонимания ориентирована та или

иная теория права, мы получим принципиально

разные социологические интерпретации поня-

тия права. Неверно думать, что социологиче-

ский анализ правовых явлений возможен лишь

с позиций социологического правопонимания.

Если под этим углом зрения посмотреть на исто-

рию развития отечественной социологии права,

то можно выделить разные теоретико-методо-

логические подходы к ее формированию как со-

ставного элемента теории права.


image

  1. О социологии права как о самостоятельной дисципли- не юридического профиля см.: Лапаева В.В. Социология права: учеб. пособие. 2-е изд. М.: Норма, 2008.

  2. См.: Нерсесянц В.С. Общая теория права и государ- ства: учебник для вузов. М.: Норма, 2004. С. 27.

    Так, к началу XX в. в отечественной теории пра- ва сложилась влиятельная научная школа, основан- ная на социологическом типе правопонимания, в рамках которого право трактовалось как юриди- чески защищенный порядок общественных от- ношений (С.А. Муромцев), способ разграничения социальных интересов (Н.М. Коркунов), психиче- ские переживания императивно-атрибутивного характера (Л.И. Петражицкий), форма выражения социальной солидарности (М.М. Ковалевский) и т.д. Право понималось здесь уже не как система нормативных предписаний государственной вла- сти, а как факт социальной жизни, как специфиче- ское социальное явление, стихийно возникающее в результате объективно обусловленных процессов социальной саморегуляции.

    Социологический подход к пониманию права с самого начала своего формирования находился в жесткой оппозиции с юридическим позитивиз- мом легистского образца, фактически имевшем характер официальной доктрины. Однако более серьезная, с научной точки зрения, критика со- циологического правопонимания шла со стороны представителей школы «возрожденного» есте- ственного права, которые справедливо обращали внимание на то, что путем эмпирических исследо- ваний можно в лучшем случае выявить лишь не- которые общие черты, присущие тому или иному порядку общественных отношений. Но для того чтобы подвергнуть этот порядок правовой оцен- ке, необходимо сопоставить его с идеей права, ле- жащей в основе всякого правопорядка.

    Интересно отметить, что наиболее отчетливо слабые стороны позитивистского подхода к праву, общие для социологического и легистского типов правопонимания, обнажил, сам того не желая, такой яркий и последовательный представитель легистского позитивизма, как Г.Ф. Шершеневич,

    проявлявший интерес к новым познавательным возможностям социологии. В своем лекцион- ном курсе «Социология», споря с И. Кантом, ко- торый утверждал, что личность всегда цель, а не средство, Шершеневич писал: «Столкновение общества с личностью может быть сведено к во- просу, не вправе ли общество, представляющее интересы большинства, принести им в жертву интересы меньшинства? Пусть общество не име- ет права (не должно) с философской точки зрения индивидуального мировоззрения, но с социоло- гической точки зрения оно всегда так поступа- ло и будет поступать, пока не утратит инстинкт самосохранения»3.

    Тем не менее социологический тип правопони- мания при всей ограниченности его методологии существенно обогатил юриспруденцию идеями но- вой, интенсивно развивавшейся социологической науки, расширив границы представлений о праве. Нельзя не отметить и то, что все наиболее выдаю- щиеся сторонники социологического направления в теории права были не только виднейшими пред- ставителями либерального спектра общественно- политического мысли того времени, но и актив- ными участниками политической жизни страны4. Что же касается интеллектуального уровня про- водившихся в России юридико-социологических исследований, то о нем красноречиво говорит тот факт, что из среды русских ученых-юристов вы- шла целая плеяда социологов с мировым именем: П.А. Сорокин, М.М. Ковалевский, Л.И. Петражиц- кий, Г.Д. Гурвич, Н.С. Тимашев и др. То обстоятель- ство, что большинство из них вынуждены были после октября 1917 г. эмигрировать из страны, по- казывает, какие колоссальные интеллектуальные потери понесла Россия в те годы.

    Научный потенциал российской социологии права до середины 30-х гг. прошлого века оказы- вал плодотворное влияние и на марксистскую со- циологию права, которая на первых этапах своего становления была не чем иным, как «социологи- ческой и социалистической критикой буржуаз- ной общей теории права»5. Исследования совет- ских теоретиков права 1920-х гг., осуществлявши- еся в рамках историко-материалистической кон- цепции общества, сформировали так называемое социологическое направление, являвшееся самым крупным в советской теории права того периода. Однако очень скоро официальная идеология, со- хранившая лишь внешнюю атрибутику ортодок- сального марксизма, сильно разошлась с учени- ем К. Маркса о государстве и праве. Уже в 1930 г. в передовице журнала «Советское государство


    image

  3. Шершеневич Г.Ф. Социология. М.: Тип. т-ва И.Д. Сытина, 1910. С. 105.

  4. Подробнее см.: Лапаева В.В. Российская социология права. М.: РАП, 2005. С. 49–62.

  5. Разумовский И.П. Проблемы марксистской теории права. М.: Комм. Акад., 1925. С. 4.

    и право» была объявлена борьба на «правовом фронте» против «буржуазного юридического ми- ровоззрения», ударившая в том числе и по социо- логическому направлению в теории права.

    С конца 1950-х гг. началось медленное восста- новление утраченного. Однако при этом, помимо общих для всей советской социологии проблем, связанных с ее отрывом от основных тенденций развития мировой социологической науки, по- ложение социологии права усугубилось дефор- мирующим влиянием официального правопо- нимания легистского типа. Легистская трактовка права ограничивала исследовательские возмож- ности юридико-социологического анализа глав- ным образом изучением действия уже принятого законодательства. За рамками социологии права оставались проблемы природы права как особого социального явления, социальной обусловленно- сти права, правового качества закона, легитим- ности законодательной политики государства и т.д. И хотя в дискуссиях 1970–1980-х гг. вновь за- говорили о социологическом правопонимании, речь при этом шла не о «живом» праве в его раз- личении с законом, а лишь о «правопонимании, ориентированном на право в действии»6, кото- рое не выходило за рамки легистского подхода, поскольку право здесь отождествлялось с зако- ном. Именно в этой области и были достигнуты заметные успехи, связанные главным образом с овладением юристами методикой и техникой проведения эмпирических социологических ис- следований. Что же касается теории эффектив- ности действия законодательства, то она носила сугубо инструменталистский характер, рассма- тривая право как «средство руководства обще- ством», инструмент достижения экономических, политических, идеологических и т.д. целей7.

    Заметный всплеск интереса со стороны власт- ных структур к этому направлению исследований в предперестроечный период был связан с тем обстоятельством, что проблема неэффективного действия законодательства приняла к этому вре- мени очевидные и угрожающие масштабы. К на- чалу перестройки юридической науке удалось на- копить определенный опыт теоретических и эм- пирических исследований юридико-социологи- ческого профиля в этом направлении. Освободив- шись от идеологического диктата в конце 1980-х

    — начале 1990-х гг. прошлого века, отечественная социология права получила возможность суще-


    image

  6. Правовая система социализма: в 2 кн. / под ред. А.М. Ва- сильева. Кн. 1: Понятие, структура, социальные связи. М.: Юрид. лит, 1986. С. 26.

  7. Для советской теории права характерным было пред- ставление о том, что «цели, которым служит право, не явля- ются правовыми... Юридические цели всегда лишь одно из самых низших звеньев в той цепи непосредственных целей, которым служат данные нормы и институты» (См.: Эф- фективность правовых норм / отв. ред. В.И. Никитинский, В.В. Глазырин. М.: Юрид. лит., 1980. С. 37).

    ственно расширить свои теоретические горизон- ты. Однако в этот период она столкнулась с иными существенными трудностями.

    Прежде всего надо сказать о том, что начало постперестроечного периода в России совпало по времени с переоценкой ценностей в мировой социологии, кризисом классической рациональ- ности, переосмыслением классических социоло- гических теорий (К. Маркса, М. Вебера, Э. Дюрк- гейма, Т. Парсонса и др.). Это было время «побед- ного шествия» постмодернизма с присущим ему теоретическим релятивизмом и обесценением научного языка, разработанного в рамках клас- сических социологических теорий. И если для западной социологии постмодернизм, от кото- рого она уже в целом освобождается, — это всего лишь полезный опыт фокусировки социологи- ческого знания на субъективном, чувственном опыте, то для российской социологии интерес к этому идейному течению носит более глубокий характер, а увлечение им чревато потерей исто- рических ориентиров.

    Дело в том, что для отечественной социоло- гии главная привлекательность постмодернизма заключается не столько в ощущении творческой свободы, которую дает свержение теоретических авторитетов, сколько в присущем постмодер- нистскому мировоззрению отрицании единого вектора общецивилизационного прогресса в сто- рону демократии, права и рыночной экономики. Постмодернистский плюралистический подход ослабляет комплексы исторической неполноцен- ности, порожденные крушением претензий Рос- сии на осуществление самостоятельного проекта будущего, имеющего общечеловеческое значе- ние. Ведь гораздо приятнее считать, что идущие в глобальном мире трансформационные про- цессы не имеют четкого вектора, а поэтому и нет смысла спорить, есть ли свой путь у России, или она должна в своем политико-правовом разви- тии следовать неким универсальным, общециви- лизационным ориентирам. Таким образом, идеи постмодернизма неожиданным образом обеспе- чили идеологическое подкрепление и позволили придать новое звучание старым теориям, обо- сновывающим самобытность политико-правово- го развития страны, связанную с традиционной для нее системоцентристкой парадигмой.

    Другая существенная трудность, с которой сталкивается сейчас социологическое осмысле- ние права, связана с тем, что в нынешний пере- ломный для страны период теоретическая со- циология права должна опираться на две фун- даментальные опоры — концепцию постсоциа- листического развития российского общества, сформированную в рамках общей социологии, и адекватную ей концепцию правопонимания, раз- работанную в теории и философии права. Од- нако ни в одном из этих направлений, которые

    должны были бы задавать систему координат для социологии права, нет сколько-нибудь устойчи- вого концептуального компромисса, который мог бы дать искомые теоретические ориентиры для социологического осмысления права. Поэтому каждый исследователь, занимающийся теорети- ческой социологией права, вынужден сам искать свое место в этой системе концептуальных коор- динат. А тот, кто не делает этого, оказывается в своих теоретических рассуждениях на обочине основных проблем современной российской со- циально-правовой практики.

    В настоящее время научные поиски концеп- ции постсоциалистического развития России осуществляются в ситуации глубокого идейного раскола между сторонниками системоцентрист- ской и человекоцентристской моделей полити- ко-правового развития страны. Раскол в этом мировоззренческом вопросе предопределяет и разнонаправленность векторов построения со- циологии права как направления в рамках общей теории права.

    Если судить по учебной литературе, то надо признать, что большинство учебников по социоло- гии права ориентируется сейчас даже не на социо- логический, а на юридический позитивизм, то есть на легистский тип правопонимания8. Встречаются и работы, авторам которых удается изложить мате- риал, не сформулировав хоть какое-то определение права. Показателен в этом плане учебник, под- готовленный такими маститыми специалистами, как В.П. Казимирчук и В.Н. Кудрявцев, которые, касаясь проблем правопонимания, ограничивают- ся рассуждениями о том, что современная теория права «отрицает позитивистски понимаемую нор- мативную концепцию в ее обнаженном варианте и потому не сводит понимание права к явлению исключительно нормативного порядка» 9. Между тем право при любом правопонимании — это, без- условно, явление нормативного порядка. Вопрос лишь в том, какова природа данных норм: либо идет речь о нормах, произвольно устанавливаемых государством (и тогда право сводится к закону); либо к праву относят только те установленные го- сударством нормы, которые соответствуют сущ- ностному признаку права или общепризнанным правам человека; либо под правом понимаются со- циальные нормы, формирующиеся в самом обще- стве в результате его саморегуляции и т.д.

    Теоретико-методологическую оппозицию позитивистскому (легистскому и социологиче-


    image

  8. См., напр.: Гревцов Ю.И. Очерки теории и социологии права. СПб.: Знание, 1996. С. 61–63; Социология права: учеб. пособие / под ред. В.М. Сырых. М.: Юстицинформ, 2001. С. 72; Степанов О.В., Самыгин П.С. Социология пра- ва: учеб. пособие. Ростов н/Д; М.: Феникс, 2006; Социоло- гия права: курс лекций / под ред. М.Н. Марченко. Т. 1. М.: Проспект, 2015. С. 27 и др.

  9. Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная социо- логия права. М.: Юрист, 1995. С. 29.

    скому) подходу к построению теоретической со- циологии права составляет социология права, ос- нованная на либертарно-юридической теории10, с позиций которой я и буду далее рассматривать основные теоретические проблемы отечествен- ной социологии права.

    Трактовка теоретической социологии пра- ва как социологической интерпретации поня- тия права предполагает, что в рамках такой интерпретации абстрактная теоретическая конструкция, выстраиваемая на основе соот- ветствующего типа правопонимания, должна быть конкретизирована таким образом, чтобы она, с одной стороны, сохранила бы философско- правовой смысл либертарно-юридического типа правопонимания, а с другой — могла бы быть ре- ализована в условиях реальной социально-право- вой практики. Для этого, прежде всего, необхо- димо философское понимание права как правово- го закона, определяющего равную меру свободы в общественной жизни, выразить в понятийном словаре социологии, опираясь на ключевую для социологии категорию интереса. На мой взгляд, право в его социологическом измерении следует рассматривать как законодательную форму вы- ражения и осуществления социальных интере- сов по принципу формального равенства (когда свобода в реализации интереса одного субъекта допускает равную меру свободы для интереса другого субъекта). Взаимосогласованные таким образом социальные интересы я называю право- образующими интересами11.

    Развивая в свете либертарного правопонима- ния прежние трактовки права в терминах кате- гории интереса (в частности, положения о праве как защищенном интересе Р. Иеринга и о праве как разграничении интересов Н.М. Коркунова), можно сказать, что право — это способ законо- дательного выражения, защиты и реализации правообразующих интересов, то есть того обще- го в различных, нередко противоборствующих интересах разных субъектов (индивидов и соци- альных групп), что может быть согласовано на ос- нове принципа формального равенства в рамках требований равной для всех нормы закона. Пред- лагаемая трактовка права принципиально отли- чается от позитивистских концепций Р. Иеринга или Н.М. Коркунова, поскольку здесь решение вопроса о том, какие именно интересы нужда- ются в правовом признании и защите, опирает- ся на теоретический критерий, а не отдается на откуп фактичности — произволу законодателя или случайностям социальной практики. Таким


    image

  10. См.: Лапаева В.В. Социология права.

  11. Это, по сути дела, юридико-социологическая интер- претация закрепленного в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ по- ложения, согласно которому «осуществление прав и сво-

    критерием является согласуемость определен- ного правообразующего интереса с требованием формального равенства в соответствующей обла- сти общественных отношений, то есть реализуе- мость правообразующего интереса по общей для всех норме дозволений и запретов, по равной для всех мере свободы, исключающей привилегии одних и дискриминацию других.

    Для очерчивания предметной области иссле- дований либертарно-юридической социологии права важно иметь в виду, что правовой принцип формального равенства — это не математическая абстракция, для которой не имеет значения осно- вание уравнивания. Если в математике мы гово- рим, что два равняется двум, то мы не привносим в эту формулу никакого дополнительного смысла, но в праве уравнивание происходит по определен- ному основанию, в качестве которого выступает свобода, то есть разумная свободная воля. Когда мы уравниваем людей как носителей разума и свободной воли, это значит, что именно разумную свободную волю человека мы рассматриваем в качестве меры, позволяющей отмерять ему такой набор субъективных прав на получение социаль- ных благ, который соответствует проявленной им свободной воле (в той мере, в какой это не препят- ствует свободной воле других людей). Данное по- нятие имеет исторически изменчивое социальное содержание, и в этом смысле оно условно: люди должны о нем условиться, то есть договориться или молчаливо согласиться.

    Поэтому практическая реализация прин- ципа формального равенства предполагает его интерпретацию с учетом той социальной среды и той конкретно-исторической ситуации, в ко- торой он действует. Критерий такой интерпре- тации — расширение пространства права, то есть пространства свободы (а соответственно, и равенства) согласно формуле: свобода одного человека может быть реализована до тех пор, пока она не нарушает свободу другого человека и те ценности общего блага, которые являют- ся условием реализации этой свободы. Данная формула в силу ее абстрактного характера вклю- чает в себя и жестокий принцип талиона, и воз- вышенный категорический императив И. Канта. Какое конкретное обличье она приобретает в той или иной исторической ситуации, зависит в ко- нечном итоге от того смысла, которым общество наполняет понятие свободы. В самом общем виде можно выделить два подход к трактовке данного понятия, согласно которым свободная воля ин- дивида — это: 1) воля, не связанная давлением со стороны внешнего произвола, и 2) воля, не свя- занная также и такими внешними по отношению к ней обстоятельствами, как социальная и биоло- гическая слабость самого индивида12. Выявление

    бод человека и гражданина не должно нарушать права и

    свободы других лиц».

  12. Подробнее см.: Лапаева В.В. Типы правопонимания в

    смысла, который на данный момент вкладыва- ется в это понятие данным, конкретно-истори- ческим обществом, а также конкретизация этого смысла применительно к разным сферам право- вого регулирования и составляют предмет иссле- дований социологии права, основанной на либер- тарно-юридическом правопонимании.

    С позиций такого подхода можно сказать, что юридико-социологический анализ права в кон- тексте его социальных связей предполагает выяс- нение того, каким образом идеальная (предельно желательная) теоретическая конструкция, осно- ванная на понимании сущности права как фор- мального равенства, во-первых, может быть наи- более полно реализована в условиях данной кон- кретной реальности и, во-вторых, как она фак- тически реализуется. В первом случае мы имеем дело с проблематикой социальной обусловлен- ности права, а во втором — эффективности его действия (то есть эффективности законодатель- ства и правоприменительной деятельности). Рассматривая оба эти направления исследований с позиций либертарно-юридического правопо- нимания, можно сказать следующее.

    В области изучения эффективности дей- ствия права основная задача состоит в том, что- бы от все еще доминирующей с советских времен инструменталистской трактовки эффективно- сти действия права перейти к аксиологическо- му осмыслению данного понятия, основанному на признании самостоятельной ценности права как меры свободы. В настоящее время в научной и учебной литературе предлагаются подходы к анализу данной проблематики с позиций либер- тарно-юридической теории13. Что же касается изучения социальной обусловленности пра- ва, то эта, очень слабо разработанная на данный момент предметная область социологии права заслуживает сейчас первоочередного внимания. Дело в том, что трансформация российской пра- вовой системы от традиционного для страны си- стемоцентризма к обозначенной в Конституции РФ человекоцентристской политико-правовой модели сталкивается на практике с очень серьез- ным «сопротивлением среды». И здесь для нача- ла важно: 1) разграничить объективные факторы, препятствующие этой трансформации, и субъ- ективные факторы, связанные с ошибками, до- пущенными в ходе реформ или с отступлениями от верно выбранных ориентиров; и 2) конкрети- зировать (а возможно, и скорректировать) исход- ную теоретическую конструкцию с учетом объ- ективных социокультурных особенностей той среды, в которой она должна быть реализована.


    image

    правовой теории и практике, М.: РАП, 2012. С. 398–408.

  13. Подробнее см.: Лапаева В.В. Социология права. С. 232– 262; Варламова Н.В. Эффективность правового регулирова- ния: Переосмысление концепции // Правоведение. 2009. № 1. С. 212–232.

    При этом необходимо иметь в виду, что каж- дый раз, когда мы рассматриваем фактическую реальность с точки зрения права, мы интерпре- тирует ее с позиций искомого должного, посколь- ку язык права, как писал В.С. Нерсесянц, носит прескриптивный характер, он предписывает рас- сматриваемому фактическому состоянию надле- жащие правовые характеристики. В этом смысле вся либертарно-юридическая теория представ- ляет собой концептуальный базис юридического институционализма, если под институциональ- ным подходом понимать методологию, «позволя- ющую различать социальные явления, социаль- ные институты и социальные практики правово- го и неправового типов»14. В рамках такой трак- товки юридического институционализма можно сказать, что проблема выявления социальной обусловленности права — это, по сути дела, про- блема поиска оптимального сочетания институ- ционального и социокультурного подходов к пра- вотворчеству и правоприменению. Это проблема способов адаптации правового должного (апро- бированных мировой практикой юридических институтов и практик, отвечающих принципу формального равенства) к объективным особен- ностям российской реальности.

    Главные вопросы, который стоят сейчас перед всем отечественным обществоведением и на кото- рые с позиций специфики своего подхода должна ответить также и социология права как составная часть общей теории права, можно сформулиро- вать следующим образом: 1) какие объективные (геополитические в своей основе) факторы влия- ют на перспективы демократического и правового развития России; 2) каковы характер, направле- ния и степень этого влияния; 3) нужна и возможна ли (хотя бы в перспективе) корректировка этих факторов; 4) если да, то каковы ее основные пара- метры; 5) чем чреваты ошибки на этом пути. Отве- ты на эти и подобные вопросы, возможные лишь в рамках междисциплинарного социокультурного подхода, должны опираться на ту или иную тео- рию социокультурного развития России.

    На мой взгляд, наиболее обоснованной с на- учной точки зрения является разработанная А.С. Ахиезером циклическая теория социкуль- турной динамики России, рассматривающая в ка- честве главного фактора динамики российского общества присущий ему внутренний раскол. Этот особый социокультурный феномен, характери- зующий общественное сознание и социальные практики, возник, по мнению автора, в результате расчленения синкретичного вечевого нравствен- ного идеала на взаимосвязанные, хотя и находя- щиеся в постоянном противоборстве, идеи собор-


    image

  14. Яковлев А.В. Институциональный подход в юридиче- ской теории государства: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2009. URL: http://www.lawtheses.com›institutsionalnyy- podhod-v…teorii…

    ности и авторитаризма. В России в силу особен- ностей ее исторического развития был запущен механизм постоянного самовоспроизводства этой главной дуальной оппозиции в структуре обще- ственного сознания, удерживающего общество в рамках архаичного типа, ориентированного на локальные ценности. Данное обстоятельство предопределяет переходный характер цивилиза- ционного развития страны, которой не удается вырваться за рамки инверсионных циклов, когда

    «стихия соборного мятежа сменяется подавля- ющим авторитаризмом»15. В результате раскола в обществе сложились прямо противоположные системы смыслообразования, а следовательно, — ценностей и действий, разрывающие основы ин- теграции социума и запускающие глубоко скры- тые механизмы саморазрушения. Эти сопернича- ющие системы самоутверждаются за счет целого, не позволяя России осуществить переход от тра- диционализма к цивилизации либерально-мо- дернистского типа, способной к обновлению и развитию. При этом «ни одна из противополож- ностей расколотого общества не может уничто- жить другую, не уничтожив себя»16, поэтому выход из этой тупиковой ситуации может быть лишь в поиске третьего варианта, основанного на нара- ботках срединной культуры.

    Способность предложить теоретические мо- дели срединной культуры, которые могли бы быть восприняты массовым сознанием, и опре- деляет сейчас творческий потенциал общество- ведения. Чтобы ответить на этот социальный запрос, той или иной отрасли обществоведения необходимо прежде всего понять, где именно в рамках предмета ее исследования проходит в на- стоящее время главная линия социокультурного раскола, воспроизводящая элемента архаики. Применительно к социологии права можно с уверенностью сказать, что для нее сфера поиска срединных жизненных смыслов, способных кон- солидировать российское общество, находится в смысловом пространстве идеи справедливости.


    image

  15. Ахиезер А.С. Соборный нравственный идеал // Со- циокультурный словарь. Россия: критика историческо- го опыта. Т. 2. URL: http://www. terme.ru›dictionary/173… sobornyi-nravstvenyi-ideal. Эти идеи Ахиезера получили интересное развитие в книге И. Яковенко и А. Музыкант- ского «Манихейство и гностицизм: культурные коды рус- ской цивилизации», основная идея которой заключается в том, что заложенный в российскую культурную матрицу гностический элемент, порождающий пресловутое рус- ское долготерпение, имманентно связан с манихейской готовностью сорваться в бунт в самый неожиданный даже для квалифицированного наблюдателя момент». Вся история развития России, считают авторы, может быть представлена как чередование «периодов длительного до-

    Речь идет о тех приемлемых для массового со- знания россиян идей, концептуальных моделей и теорий, которые могли бы помочь преодолеть архаичные представления о справедливости как о неправовой уравниловке и перевести их в пло- скость понимания правовой природы справедли- вости как формального равенства.

    Это предполагает наполнение абстрактного принципа формального равенства таким соци- альным содержанием, которое в максимально возможной степени отвечало бы потребностям современного российского общества и его пред- ставлениям о справедливости. Причем очень важно сделать это применительно к наиболее значимым для общества социальным проблемам, в которых пульсирует нерв новейшей истории страны. По мнению В.С. Нерсесянца, таким глав- ным вопросом для постсоветской России явля- ется вопрос о приватизации социалистической собственности, неправовое (несправедливое) решение которого предопределило все основные дефекты политико-правового развития страны после краха социализма. На базе либертарно- юридического подхода им разработана теоре- тическая конструкция, выступающая в качестве идеальной правовой модели института собствен- ности в постсоциалистической России.

    Более того, применение принципа формаль- ного равенства к оценке процессов приватизации собственности стало тем теоретико-методоло- гическим импульсом, который позволил автору сформулировать идею нового постсоциалисти- ческого общественного строя, обозначенного как цивилизм (от лат. civis — гражданин). Концеп- ция цивилизма как общества, в котором каждый гражданин имеет прирожденное право на рав- ную с другими долю доходов от десоциализации17 общенародной собственности, предстает как синтез идеи братства (мы все — наследники со- циалистической собственности как члены одной семьи) и правовой идеи формального равенства (мы наследуем в равных долях доходы от десоци- ализации этой собственности). Таким образом, эта концепция, с одной стороны, соответствует общинно-коллективистскому сознанию россиян, подготовленному к восприятию идеи братства, а с другой — позволяет вписать вектор политико- правового развития России в общецивилизаци- онное движение к свободе на основе правового принципа формального равенства.

    Каким образом, в какой мере и в какой пер- спективе концепция цивилизма может быть осу- ществлена в России — это предмет специального

    минирования гностических настроений и коротких ярких

    вспышек манихейского противоборства» (Яковенко И., Музыкантский А. Манихейство и гностицизм: культурные коды русской цивилизации. М.: Рус. путь, 2012. С. 217).

  16. Ахиезер А.С. Россия: Критика исторического опыта: в 2 т. 2-е изд. Т. 1. Новосибирск: Сибир. хронограф, 1997. С. 179.

  17. О принципиальной разнице между приватизацией и десо- циализацией общенародной собственности см.: Лапаева В.В Приватизация социалистической собственности (конститу- ционно-правовой и философско-правовой анализ) // Вопро- сы права и политики. 2014. № 2. URL: http://www.e-notabene. ru›lr/article_10985.html.

    анализа, который еще ждет своих исследовате- лей. Во всяком случае, либертарно-юридическая теория предложила свой вариант конкретизации философско-правового подхода к праву при- менительно к наиболее актуальной социально- правовой проблематике, передав теоретическую эстафету социологии права.


    Догма права: взаимосвязь теории и практики

    Догма права — общепринятая в юриспруден- ции доктрина позитивного права, включающая в себя «исходные основные положения о позитив- ном праве, его установлении и действии»,18 — служит связующим звеном между правовой тео- рией и практикой. Через догму права то или иное понимание права, которое в концентрированном виде содержит в себе всю соответствующую тео- ретическую юриспруденцию, оказывает воздей- ствие на правотворческую и правоприменитель- ную деятельность. Поэтому нельзя согласиться с представлениями о том, что догма права «сама по себе является идеологически нейтральной, до- пускает различные идеологические интерпрета- ции и может включаться в правовую идеологию самой различной направленности»19.

    Одна из существенных проблем современ- ного правового развития России заключается как раз в том, что кардинальная смена мировоз- зренческих ориентиров, связанная с переходом к закрепленной в Конституции РФ человекоцен- тристской политико-правовой парадигме, не со- провождается соответствующей корректировкой юридической догматики. Среди теоретиков пра- ва бытует представление, что «главным противо- речием существующего правопорядка является то, что мы в целом грамотно пишем законы, но думаем и поступаем как-то иначе»20. Как будто те, кто пишет законы, отличаются от избравшего их общества принципиально иным уровнем право- сознания. Совершенствование общественного правосознания, к которому призывают эти авто- ры, требует от юридической науки, прежде всего, усилий по совершенствованию правосознания законодателя путем обеспечения его надлежа- щей догмой права и постоянного критического внимания к его отступлениям от принятых в на- уке юридико-догматических конструкций. Пока же есть все основания говорить, что в нашей те- ории права «до предела ослаблено внимание к юридико-догматической проблематике»21, кото- рая ушла на периферию научных исследований.


    image

  18. Нерсесянц В.С. Указ. соч. С. 382.

  19. Алексеев С.С. Философия права. М.: Статут, 1999. С. 52.

  20. Синюков В.Н., Синюкова Т.В. Указ. соч. С. 27.

  21. Мальцев Г.В. О субъективных публичных правах // Ин- терес в публичном и частном праве. М.: ГУ ВШЭ, 2002. С. 11. См. также: Михайлов А.М. Генезис континентальной юриди- ческой догматики. М.: Юрлитинформ, 2012. С. 18–19.

    Недостаточный интерес к задачам обновления догмы российского права в значительной мере объясняется тем, что дискуссии о правопонима- нии до сих пор не привели к формированию ново- го подхода к праву, который выражал бы согласо- ванную позицию научного сообщества. В этой си- туации российская догма права по-прежнему вы- страивается на базе юридического позитивизма в его легистском варианте. А между тем способность того или иного типа правопонимания предложить теоретико-методологическую основу для разра- ботки догмы права, адекватной актуальным по- требностям правовой практики (и прежде всего — потребности в разграничении права от законо- дательного произвола), является важнейшим по- казателем его научной конкурентоспособности. Поэтому из всех многочисленных концепций пра- ва, конкурирующих сейчас в рамках российской юриспруденции, наиболее серьезные претензии на общедоктринальный статус заявляют три под- хода, имеющие потенциал для формирования об- новленной догмы права, — юридический позити- визм, естественно-правовая доктрина и либертар- но-юридическая теория права.

    Что касается юридико-позитивистской доктрины, для которой вопросы догмы права традиционно находятся в центре внимания, то при всей внешней «облагороженности» этого подхода позитивацией в Конституции РФ есте- ственных прав человека, она, как я уже отмечала, по сути дела, не выходит за рамки легизма совет- ского образца. Можно продекларировать в Кон- ституции приоритет неотчуждаемых прав чело- века, закрепить современный каталог основных прав и т.д., но если содержание конституцион- ных норм, определяющих критерии ограниче- ния этих прав, интерпретируется законодателем и правоприменителем с позиций системоцен- тристского подхода, то реально действующим оказывается легистское правопонимание. А именно так нередко и происходит на практике, потому что когда речь идет о защите таких цен- ностей, как основы конституционного строя, нравственности, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 3 ст. 55 Конститу- ции РФ), то принцип «мы за ценой не постоим» очень легко становится у нас доминирующим над принципом приоритета прав человека. При этом наша юридическая догматика пока что не в состоянии противодействовать давлению произ- вольно толкуемого общего интереса над правами человека. Поэтому если оставаться в русле чело- векоцентристского развития, заданного Консти- туцией (а иное означало бы девальвацию всех усилий последних десятилетий), то выбор теоре- тико-методологической основы для построения догмы права следует осуществлять лишь между естественно-правовым и либертарно-юридиче- ским типами правопонимания.

    Для сторонников юснатурализма пробле- мы юридической догматики всегда находились на периферии их внимания. Вклад привержен- цев данной доктрины в обновление догмы рос- сийского права сводится главным образом к обо- снованию необходимости включения судебного прецедента в систему источников российского права, а также к разработке проблематики соот- ношения национального законодательства с нор- мами, действующими в рамках наднационально- го и международного правопорядков.

    С точки зрения сторонников включения су- дебного прецедента в систему источников рос- сийского права, прецедент в большей мере, чем закон, способен гарантировать защиту прав че- ловека. В основе подобной позиции лежит ха- рактерное для юснатурализма представление о том, что моральные начала права, составляющие содержание основных прав человека, наиболее полно могут быть выражены не представитель- ным органом, а судьей, то есть юристом, облада- ющим надлежащими профессиональными и че- ловеческими качествами22.

    Для стран с давно сложившейся системой прецедентного права, базирующейся на высоком и заслуженном авторитете судейского сообще- ства, такой подход вполне уместен. Здесь роль судебного прецедента как гаранта индивидуаль- ной свободы обеспечена, прежде всего, высоким уровнем профессионализма судей, выкристалли- зовавшимся за многовековую историю развития национального правосудия, а также устойчивыми традициями независимости судебной власти и ее высоким статусом в системе разделения властей. В России же, как известно, никогда не было ни од- ного из перечисленных факторов. В этих условиях нет оснований полагать, что закрытая корпорация судей высших судов лучше справится с правотвор- чеством, чем представительный орган, открытый для социального контроля. А кроме того, как спра- ведливо отмечает В.Д. Зорькин, различия между англо-саксонской и романо-германской правовы-


    image

  22. Такую точку зрения обосновывает, в частности, Р. Двор- кин. Исходя из того, что законодатель руководствуется по- литическими стратегиями, а судья — моральными прин- ципами, восходящими к правовым традициям, он отдает предпочтение судебному прецеденту, полагая, что «судебные решения, принимаемые на основе принципиальных сооб- ражений, могут брать верх над демократическими принци- пами». (Дворкин Р. О правах всерьез / пер. с англ. М.: РОС- СПЭН, 2004. С. 125 и след.) При этом речь у него идет не о том, что судебный прецедент в большей мере адекватен ис- ходному правовому принципу, а лишь о том, что моральные принципы имеют приоритет перед политическими, к числу которых он относит и принцип демократии. Для сравнения замечу, что, с точки зрения либертарно-юридического под- хода, критерием правового начала является принцип фор- мального равенства, в основе которого лежит равенство людей как субъектов права, предполагающий в том числе их равенство как субъектов правотворчества. С позиций та- кого подхода право и демократия — это две стороны одной медали, выражающие нормативные и институциональные гарантии свободы.

    ми системами не являются только формальными, они отражаются в специфике мышления юристов и требуют принципиально иной организации всего юридического процесса. Но главное в том, что «нигде в мире доказательств преимуществ англосаксонской системы не выявлено, а неиз- бежный при таких прививках переходный пе- риодобязательно хотя бы отчасти хаотизирует и ослабит и без того пока далекую от совершен- ства российскую систему правоустановления и правоприменения»23.

    Еще один популярный аргумент в пользу вве- дения судебного прецедента, касающийся идеи придания статуса обязательного прецедента поста- новлениям Пленума Верховного Суда РФ, сводится к тезису о том, что принцип правовой определен- ности важнее принципа независимости судей. С этим тезисом можно было бы согласиться, потому что принцип правовой определенности — это ос- новополагающая для всей юридической догмати- ки конкретизация правового принципа формаль- ного равенства24. Но данный тезис верен только в том случае, когда речь идет именно о правовой определенности, а не о закреплении сложившейся практики антиправового произвола. В нашей же ситуации перехода от произвола к праву именно независимость судей служит одной из важнейших гарантией того, что применяемые ими законы но- сят правовой характер, а их деятельность является правосудной в подлинном смысле этого слова.

    Среди сторонников либертарно-юридиче- ской теории нет единства в вопросе о целесоо- бразности включения судебного прецедента в систему источников российского права, однако, сам В.С. Нерсесянц был твердым противником такого подхода25, что соответствует логике его понимания права как не только нормативной, но и институциональной формы свободы. Пока- зательно, что в своем учебнике по теории права, где проблемы юридической догматики разрабо- таны с позиций либертарного правопонимания, он вообще не уделил внимания предложениям о включении прецедента в число источников права, ограничившись такой трактовкой систе- мы источников, которая вытекает из положений Конституции РФ.

    Другое направление развития юридической догматики на базе доктрины юснатурализма ка-


    image

  23. Зорькин В.Д. Цивилизация права //Журнал конститу- ционного правосудия. 2014. № 5. С. 11.

  24. Основополагающий характер принципа правовой определенности обусловлен, как убедительно доказала Н.В. Варламова, его имманентной связью с природой пра- вовой нормативности. (См.: Варламова Н.В. Норматив- ность права: проблемы интерпретации // Труды Институ- та государства и права Российской академии наук. 2013.

    № 4. С. 76–116).

  25. См.: Нерсесянц В.С. Суд не законодательствует и не управляет, а применяет право (о правоприменительной природе судебных актов) // Судебная практика как источ- ник права. М.: Ин-т гос. и права РАН, 1997. С. 38–40.

    сается разработки вопросов соотношения нацио- нального, наднационального и международного права. В настоящее время ситуация в этой области такова, что «традиционные теории международ- ного права, в том числе — монизма и дуализма, не могут предложить системных решений для преодоления правовых коллизий. Как отмечают исследователи, картина правового ландшафта се- годня выглядит гораздо более сложной, чем в эпо- ху Ганса Кельзена с его классической пирамидой права, и соответственно, наблюдается недоста- ток конкретных практических подходов»26.

    Последовательная ориентация при реше- нии подобных вопросов на доктрину юснатура- лизма ведет к отказу от идеи национально-го- сударственного суверенитета, поскольку есте- ственное право «предполагает и естественное государство»27, гражданами которого являются все люди (каждый человек). Такой подход озна- чает признание безоговорочного приоритета наднациональных и международных норм над национальными законами, включая и консти- туцию страны. С позиций же либертарно-юри- дического подхода вопрос о месте Конституции РФ в иерархии нормативных актов решается не столь однозначно. Исходя из принципа приори- тета прирожденных и неотчуждаемых прав чело- века, можно сказать, что государство, выполняя свою конституционную обязанность по призна- нию, соблюдению и защите этих прав как при- оритетной ценности, должно ориентироваться на те правовые положения, которые гаранти- руют более высокий уровень их обеспечения. Поэтому вопрос о соотношении конституции с нормами наднационального и международного права (прежде с нормами Европейской конвен- ции о защите прав человека и основных свобод) и об их месте в иерархии нормативных актов дол- жен решаться ситуативно, исходя из понимания того, где полнее гарантируются права человека. Конечно, у государства всегда есть соблазн по- считать, что Конституция РФ в интерпретации Конституционного Суда РФ справляется с этой задачей лучше. Однако оно должно суметь дока- зать это не только своим гражданам, но и между- народному сообществу28.

    Переходя к анализу тех усилий, которые пред- принимаются в русле разработки либертарно- юридической догматики, следует еще раз от- метить, что, с точки зрения данного подхода, язык


    image

  26. Филатова М. Конфликты конституционных и надна- циональных норм: способы преодоления // Международ- ное правосудие. 2013. № 4. URL: http://www.ilpp.ru›netcat_ files/userfiles/MP_Archiv/MP4…2013…

  27. Нерсесянц В.С. Философия права. С. 152.

  28. Пример такой интерпретации норм Конституции РФ и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод см.: Лапаева В.В. Дело «К. Маркин против России» в контексте проблемы национального суверенитета // Сравни- тельное конституционное обозрение. 2012. № 2. С. 87–90.

    права носит не дескриптивный, а прескриптивный характер, он «не просто описывает то или иное фак- тическое состояние, но трактует (интерпретирует) его с позиций юридически должного»29, то есть предписывает рассматриваемому фактическому состоянию надлежащие правовые характеристики. Это значит, что к праву в целом, а соответственно, и к юридической догматике в частности не может быть применима известная ленинская формула

    «формально правильно, а по сути издевательство», потому что то, что не соответствует сущности права, не может быть верным и с формально-дог- матической точки зрения.

    Обозначенный круг проблем, разумеется, не исчерпывает всей проблематики догмы рос- сийского права, нуждающейся в обновлении в свете новых потребностей социально-правовой практики. Это лишь те направления усилий, в которых сейчас наиболее заметно продвижение в сторону формирования человекоцентристской юридической догматики и которые в наиболь- шей степени отвечают задачам разработки «со- временной догмы российского права, способной надлежащим образом конкретизировать консти- туционно-правовые принципы и нормы, перево- дя их в плоскость практической правотворческой и правоприменительной деятельности»30.


    Список литературы:


    1. Алексеев С.С. Философия права. М.: Статут, 1999. 712 с.

    2. Варламова Н.В. Нормативность права: проблемы ин-

      терпретации // Труды Института государства и права

      РАН. 2013. № 4. С. 76–115.

    3. Варламова Н.В. Философия права и юридическая дог-

      матика (проблема внутренней непротиворечивости

      правовой теории // Юриспруденция XXI века: гори-

      зонты развития. Очерки. СПб.: С.-Петербург. ун-т

      МВД России, 2006. С. 269–300.

    4. Варламова Н.В. Эффективность правового регулиро-

      вания: Переосмысление концепции // Правоведение.

      2009. № 1. С. 212–232.

    5. Гревцов Ю.И. Очерки теории и социологии права.

      СПб.: Знание, 1996. 263 с.

    6. Кельзен Г. Общее учение о праве и государстве // Хресто-

      матия по конституционному праву / сост. Н.А. Богданова,

      Д.Г. Шустров: в 3 т. Т. 1. М.: МГУ, 2012. С. 609–651.

    7. Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная соци-

      ология права. М.: Юрист, 1995. 304 с.

    8. Лапаева В.В. Критерии ограничения прав человека и

      гражданина в Конституции РФ // Государство и право.

      2013. № 2. С. 14–24.

    9. Лапаева В.В. Российская социология права. М.: РАП,

      2005. 251 с.

    10. Лапаева В.В. Социология права: учеб. пособие. 2-е изд.

      М.: Норма, 2008. 336 с.

    11. Лапаева В.В. Формирование современной юридической

      догматики — актуальная задача российской теории

      права // Коммуникативная теория права и современ-

      ные проблемы юриспруденции: к 60-летию А.В. Поля-

      кова: в 2 т. Т. 2. СПб.: Алеф-Пресс, 2014. С. 201–219.

    12. Мальцев Г.В. О субъективных публичных правах //

      Интерес в публичном и частном праве. М.: ГУ ВШЭ,

      2002. С. 11–18.


      image

  29. Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства. С. 383.

  30. Зорькин В.Д. Конституционный вектор России. 20 лет реализации Основного Закона страны // Российская газета. 2013. 19 нояб.

  1. Михайлов А.М. Генезис континентальной юридиче- ской догматики. М.: Юрлитинформ, 2012. 496 с.

  2. Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства: учебник для вузов. М.: Норма, 2004. 832 с.

  3. Правовая система социализма: в 2 кн. / под ред. А.М. Ва- сильева. Кн. 1: Понятие, структура, социальные связи. М.: Юрид. лит, 1986. 368 с.

  4. Правоприменение: теория и практика / отв. ред. Ю.А. Ти- хомиров. М.: Формула права, 2008. 432 с.

  5. Разумовский И.П. Проблемы марксистской теории права. М.: Комм. Акад., 1925. 137 с.

  6. Сидоркин А.С. Принципы права: понятие и реализа- ция в российском законодательстве и судебной прак- тике: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2011. 25 с.

  7. Социология права: учеб. пособие / под ред. В.М. Сы- рых. М.: Юстицинформ, 2001. 111 с.

  8. Социология права: курс лекций / под ред. М.Н. Мар- ченко. Т. 1. М.: Проспект, 2015. 368 с.

  9. Степанов О.В., Самыгин П.С. Социология права: учеб. пособие. Ростов н/Д.; М.: Феникс, 2006. 285 с.

  10. Цакиракис С. Пропорциональность: посягательство на права человека? // Сравнительное конституцион- ное обозрение. 2011. № 2. С. 47–66.

  11. Шершеневич Г.Ф. Социология. М.: Тип. т-ва И.Д. Сы- тина, 1910. 200 с.

  12. Эффективность правовых норм / отв. ред. В.И. Ни- китинский, В.В. Глазырин. М.: Юрид. лит., 1980. 280 с.


image



Current State and Prospects of the Russian Theory of Law and State Part 2


Lapaeva V.V.

Doctor of Law, consultant of the Constitutional Court

of the Russian Federation

E-mail: lapaeva07@mail.ru


Abstract. Article deals with general characteristic of current state of the Russian theory of law, which is examined in the unity of such aspects as philosophy of law, sociology of law and legal dogmatics. For the philosophy of law the main direction of efforts should be connected with development of general doctrinal type of understanding of law, which would correspond to a human-centric legal ideology, assumed as the basis of the Constitution of the Russian Federation. The task of sociology of law is seen, first of all, in develop- ment on the basis of such understanding of law of theoretical-methodological basis for study of social conditionality of legislation and efficiency of its application. The proper transfer of the results of philosophical and legal and legal and sociological studies, conducted within the framework of the theory of law, at the level of law-making and law enforcement practice requires the development of an adequate legal dogmatics. The author substantiates the need for development of the human-centric dogma of the Russian law as such a system of legal-dogmatic constructions, which would specify the principle of human rights priority. Special attention is paid to dis- closure of cognitive potential of libertarian juristic type of understanding of law in respect of each of the chosen directions of theoretical and legal studies.

Keywords: theory of law, philosophy of law, sociology of law, dogma of law, law, arbitrariness, type of understanding of law, essence

of law, principles of law, limitation of human rights criteria.


References:


  1. Alekseev S.S. Filosofiya prava. M.: Statut, 1999. 712 s.

  2. Varlamova N.V. Normativnost' prava: problemy interpretacii // Trudy Instituta gosudarstva i prava RAN. 2013. № 4. S. 76–115.

  3. Varlamova N.V. Filosofiya prava i yuridicheskaya dogmatika (problema vnutrennei neprotivorechivosti pravovoi teorii //

    Yurisprudenciya XXI v.: gorizonty razvitiya. Ocherki. SPb.: S.-Peterburg. un-t MVD Rossii, 2006. S. 269–300.

  4. Varlamova N.V. Effektivnost' pravovogo regulirovaniya: Pereosmyslenie koncepcii // Pravovedenie. 2009. № 1. S. 212–232.

  5. Grevcov Yu.I. Ocherki teorii i sociologii prava. SPb.: Znanie, 1996. 263 s.

  6. Kel'zen G. Obshee uchenie o prave i gosudarstve // Hrestomatiya po konstitucionnomu pravu / sost. N.A. Bogdanova, D.G. Shust-

    rov: v 3 t. T. 1. M.: MGU, 2012. S. 609–651.

  7. Kudryavcev V.N., Kazimirchuk V.P. Sovremennaya sociologiya prava. M.: Yurist, 1995. 304 s.

  8. Lapaeva V.V. Kriterii ogranicheniya prav cheloveka i grazhdanina v Konstitucii Rossiiskoi Federacii // Gosudarstvo i pravo.

    2013. № 2. S. 14–24.

  9. Lapaeva V.V. Rossiiskaya sociologiya prava. M.: RAP, 2005. 251 s.

  10. Lapaeva V.V. Sociologiya prava: ucheb. posobie. 2-e izd. M.: Norma, 2008. 336 s.

  11. Lapaeva V.V. Formirovanie sovremennoi yuridicheskoi dogmatiki — aktual'naya zadacha rossiiskoi teorii prava // Kommu-

    nikativnaya teoriya prava i sovremennye problemy yurisprudencii: k 60-letiyu A.V. Polyakova: v 2 t. T. 2. SPb.: Alef-Press,

    2014. S. 201–219.

  12. Mal'cev G.V. O sub'ektivnyh publichnyh pravah // Interes v publichnom i chastnom prave. M.: GU VShE, 2002. S. 11–18.

  13. Mihailov A.M. Genezis kontinental'noi yuridicheskoi dogmatiki. M.: Yurlitinform, 2012. 496 s.

  14. Nersesyanc V.S. Obshaya teoriya prava i gosudarstva: uchebnik dlya vuzov. M.: Norma, 2004. 832 s.

  15. Pravovaya sistema socializma: v 2 kn. / pod red. A.M. Vasil'eva. Kn. 1: Ponyatie, struktura, social'nye svyazi. M.: Yurid. lit,

    1986. 368 s.

  16. Pravoprimenenie: teoriya i praktika / otv. red. Yu.A. Tihomirov. M.: Formula prava, 2008. 432 s.

  17. Razumovskii I.P. Problemy marksistskoi teorii prava. M.: Komm. Akad., 1925. 137 s.

  18. Sidorkin A.S. Principy prava: ponyatie i realizaciya v rossiiskom zakonodatel'stve i sudebnoi praktike: avtoref. dis. ... kand.

    yurid. nauk. M., 2011. 25 s.

  19. Sociologiya prava: ucheb. posobie / pod red. V.M. Syryh. M.: Yusticinform, 2001. 111 s.

  20. Sociologiya prava: kurs lekcii / pod red. M.N. Marchenko. T. 1. M.: Prospekt, 2015. 368 s.

  21. Stepanov O.V., Samygin P.S. Sociologiya prava: ucheb. posobie. Rostov n/D.; M.: Feniks, 2006. 285 s.

  22. Cakirakis S. Proporcional'nost': posyagatel'stvo na prava cheloveka? // Sravnitel'noe konstitucionnoe obozrenie. 2011. № 2.

    S. 47–66.

  23. Shershenevich G.F. Sociologiya. M.: Tip. t-va I.D. Sytina, 1910. 200 s.

  24. Effektivnost' pravovyh norm / otv. red. V.I. Nikitinskii, V.V. Glazyrin. M.: Yurid. lit., 1980. 280 s.