Феномен легитимности права: философско-правовое осмысление

image


Шугуров М.В.

доктор философских наук,

профессор Саратовской государственной юридической академии

E-mail: shugurovs@mail.ru


Аннотация. Статья посвящена обоснованию философско-правового подхода к анализу феномена легитимности права. В ней доказывается эвристический смысл данного понятия, проводится различие между подходами политической философии, филосо- фии права и теории права к определению содержания понятия «легитимность». Автор фокусирует внимание на содержании по- нятия «легитимность права», предпосылках кризиса легитимности права, а также возможных направлениях его преодоления. Ключевые слова: легитимность, легальность, глобализация права, верховенство права, власть, социальный порядок, права человека, ценности.



Р

азвитие общества в условиях глобализации характеризуется не только деформацией раз- личных социальных институтов в аспекте формирования их непривычного, подчас инно- вационного контура, но и кризисом социальной нормативности. Это происходит как на нацио- нальном, так и международном уровне, что по- зволяет говорить о транзитивном характере эпохи глобальной турбулентности. Следует заметить, что в основании данных процессов находится кри- зис легитимности социального порядка как тако- вого, что проявляется в кризисе морали, права, а также политической и религиозной сферы жизни общества. Диффузия привычных устоев создает множество затруднений, имеющих такие послед- ствия, как рост неопределенности, конфликтно- сти, фрустрации, депривации. В итоге происходит снижение эффективного функционирования по- литических, социальных и правовых институтов и как, следствие, — формируется дисбаланс пу-

бличных и частных интересов.

В этой ситуации повышается значимость фи-

лософского осмысления феномена легитимности,

содержание которой, безусловно, не может не

трансформироваться в условиях глобализацион-

ных сдвигов и сдвигов постсовременности. При-

мечательно, что к одному из трендов осмысления

феномена легитимности может быть отнесен ох-

ват данным термином новых предметных обла-

стей, включая мораль, религию, искусство. В ито-

ге понятие легитимности возвращается к своему

изначальному содержательному объему и выходит

за рамки политического дискурса. Представляет-

ся, что данное понятие, уже широко используемое

в юридической науке применительно к оценке по-


Параллельно с данными перспективами воз- никает целый ряд теоретических вопросов — мо- жет ли привести концептуализация легитимности права к эвристически ценным результатам в пони- мании права? Что нового может дать видение права в ракурсе его оценки с точки зрения легитимности для понимания его сущности, смысла и предназна- чения? Каковы возможные направления содержа- тельной интерпретации понятия «легитимность права»? Таков далеко не полный перечень проблем, требующих своего разрешения. Значительное ко- личество вопросов проистекают из констатации того, что, как подчеркивает А.Б. Лисюткин, «в юри- спруденции легитимность как самостоятельное по- литико-правовое явление не имеет однозначного и комплексного обоснования»1. К тому же это вызва- но большей емкостью и меньшей формализованно- стью данной понятийной конструкции, в отличие, скажем, от понятий «законность», «легальность»,

«легализация».

С нашей точки зрения, в качестве одного из

принципиальных пунктов может выступить осмыс-

ление соотношения легитимности права, с одной

стороны, и верховенства права — с другой. Осмысле-

ние верховенства права, ставшее сегодня принципом

современного демократического общества, достаточ-

но широко представлено в доктрине2, чего нельзя ска-

зать об уровне осмысления феномена легитимности

права, по крайней мере в отечественной юридиче-

ской науке и философии права. Вместе с тем доста-

точно аксиоматично, что о верховенстве права можно

говорить только в случае его легитимности.

  1. Конкретизация понимания феномена

    легитимности в условиях глобального кри-

    зиса легитимности. Прежде чем говорить о

    литической власти, вполне может быть примени-

    мо и к праву. В результате феномен легитимности

    права может выступить в качестве перспективно-

    го предмета осмысления философии права, что

    одновременно открывает новые горизонты для

    развития представлений о функциях философии

    права в современных условиях.

    1. Лисюткин А.Б. К вопросу о природе легитимности в юридической науке и практике // Правовая культура. 2014. № 2 (17). С. 10.

    2. Доктрины правового государства и верховенства права в современном мире: сб. ст. / отв. ред. В.Д. Зорькин, П.Д. Ба- ренбойм. М., 2013; Виноградов В.А. Правовое государство и верховенство права: теоретические конструкции и реали- зация // Закон. 2013. № 12. С. 97–101.

      содержательном наполнении понятия «легитим- ность права», необходимо напомнить, что термин

      «легитимность» является многоаспектным. Леги- тимность — это качество какого-либо социально значимого явления, которое не сводимо к такому качеству, как законность/закономерность. Сюда следует включить такие стороны социальных яв- лений, как их признание/признанность, доверие к ним и их принятие, одобрение, оправданность на основании соответствия моральным, эстетиче- ским, религиозным максимам (требованиям, пра- вилам, идеалам, нормам) и, разумеется, правовым требованиям. С этой точки зрения можно гово- рить о новой модели понимания социальной ре- альности, которая при всей своей объективности предполагает оценочное отношение к себе со сто- роны социальных субъектов. Это позволяет по- следним воспринимать социальную реальность, в которую они интегрированы, в качестве ими же конструируемого бытия.

      Сказанное означает, что сам феномен леги- тимности, как об этом в свое время свидетельство- вали М. Вебер и Г. Еллинек, не является некой суб- станцией, а выступает феноменом представлений, свойственных социальным субъектам и отражаю- щих их общение и отношения друг с другом. Тем не менее вряд ли целесообразно отрицать за дан- ным понятием такое его содержание, как качество социального порядка. Другими словами, легитим- ность как представления субъектов социального порядка есть, в конечном счете, представления о легитимности последнего как определенного объективного явления. Кстати говоря, сам М. Ве- бер также указывал на легитимность как на опре- деленное качество порядка3. В его понимании по- рядок предполагает такое содержание обществен- ных отношений, когда поведение ориентировано на определенные требования и их разумеющееся соблюдение. В том случае, если эти требования не только являются обязательными, но и воспри- нимаются как обязательные, следует говорить о легитимности порядка. В итоге данный порядок расценивается в категориях престижа, авторитет- ности, а также заинтересованности в подражании нормативным требованиям.

      Разумеется, возникает целый ряд вопросов об обоснованности тех критериев (смысловых и нормативно-ценностных систем), на основании которых делается вывод о легитимности различ- ных явлений и процессов в рамках социального порядка общества, что предполагает ситуацию признания, доверия и одобрения тех или иных социальных институтов, включая институты власти и господства. В этом контексте не менее важным является вопрос об обоснованности са- мих требований, которые также должны подпа- дать под эти критерии и на основании которых


      image

    3. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 637.

      возникает формальный срез легитимности соци- ального порядка.

      Если рассматривать легитимность одного из социальных феноменов, а именно власти, то, как точно отмечает Ю.Е. Пермяков, «если юридиче- ское содержание легитимности вбирает в себя всю совокупность средств, с помощью которых власть приобретает признаки социального института (порядок деятельности, компетенция, структура, полномочия), то метаюридическое содержание легитимности выражает способность власти к исторической ответственности, т.е. соответствие каким-либо не поддающимся формализации критериям»4. В качестве данных критериев вы- ступают системы ценностей, воплощающие раз- личные метафизические картины мира и, соот- ветственно, того, что есть человек и власть, каковы обязанности их по отношению друг к другу.

      В сущности, в аналогичном ключе мыслит и В.А. Шатило, подчеркивающий, что легитимация иногда не имеет отношения к закону и даже мо- жет противоречить ему. В итоге легитимация как процедура, посредством которой государствен- ная власть приобретает состояние правильности, оправданности, целесообразности, законности и т.д. и отвечает потребностям и установкам лич- ности и общества, не всегда является формальным процессом5. С нашей точки зрения, дело заклю- чается в наличии предельных, а именно смыс- ло-ценностных, мировоззренческих оснований процедур легитимации, которые далеки от фор- мализации. В частности, само понятие признание (принятие) изначально характеризует признание одним человеком другого человека, одной карти- ны мира — другой картины мира как конститу- тивного момента всякого социального действия, что, в конечном счете, выступает показателем та- кого ментального состояния как понимание.

      Безусловно, следует согласиться с тем, что понятие легитимность несет в себе моральные, религиозные, т.е. неюридические и неправовые (точнее — метаюридические и метаправовые) смыслы, выступая своего рода «пакетным поняти- ем», требующим своего специального изучения. Поэтому констатация легитимности различных социальных и социокультурных институтов и яв- лений, а не только власти, есть результат консен- суальной констатации их обоснованности со сто- роны ценностей и ценностных идеалов. Конечно,


      image

    4. Пермяков Ю.Е. Метаморфозы легитимности // Мир человека: нормативное измерение — 3. Рациональность и легитимность. Сборник трудов международной науч- ной конференции (Саратов, 13–15 июня 2013 г.) / под ред. проф. И.Д. Невважая. Саратов, 2013. С. 309.

    5. Шатило В.А. Вопросы легализации и легитимации го- сударственной власти // Мир человека: нормативное из- мерение — 3. Рациональность и легитимность. Сборник трудов международной научной конференции (Саратов, 13–15 июня 2013 г.) / под ред. проф. И.Д. Невважая. Сара- тов, 2013. С. 348.

      восприятие всегда историчного социального по- рядка, а равным образом права и власти в каче- стве наилучших из всех возможных — достаточно редкое и кратковременное явление. Абсолютная легитимность присуща только утопии. Поэтому реальная легитимность всегда относительна. Это можно обосновать тем, что требования, образую- щие структуру легитимного порядка, не лишены определенных недостатков. В частности, если это правовые требования, то они могут находиться в состоянии дисбаланса (коллизия, противоре- чие между нормами или их несоответствие друг другу), что создает правовую неопределенность и приводит к неустойчивому характеру социаль- ной реальности. Поэтому возникает достаточно сложный вопрос о том, в какой мере социальный порядок, а также правовой порядок может быть признан легитимным и какова критическая масса социальных и правовых субъектов, принятие ко- торыми существующего порядка дает основание говорить об их легитимности. Думается, что это вопрос, более относящийся к социологии права. Однако его постановка является немаловажной и для философии права, поскольку без этого фило- софско-правовые рассуждения могут оказаться оторванными от живой реальности.

      Другим аспектом философско-правовой реф- лексии выступает анализ общего состояния важ- нейшего условия легитимности — процессов в ценностном сознании. Разумеется, если происхо- дит деформация ценностного содержания личной и общественной жизни, т.е. когда происходит рас- пад ценностного сознания, использование понятия легитимности как онтологического и оценочного понятия становится излишним. Это относится в том числе и к понятию «легитимность права», от- ражающему как ситуацию признанности права в качестве разумной, справедливой и оправданной сферы социального бытия, так и выступающему ключом к пониманию легитимности политической власти. Вместе с тем основания легитимности пра- ва представляют собой самостоятельную фило- софско-правовую проблему.

      Модернизация содержательного наполнения понятия легитимности, свой вклад в которое мо- жет внести философия права, особенно значима для эпохи глобализации, которая, как уже отме- чалось, сопровождается всеобъемлющим кри- зисом легитимности, одним из проявлений ко- торого выступает фрагментация феномена леги- тимности вследствие фрагментации механизмов легитимации, связанных с разными плоскостями бытия легитимности, например, легитимности

      Дело в том, что глобализация, вовлекающая в свои процессы разные общественные отношения, сопровождается резкими изменениями и отхо- дом от привычных стереотипов и установок. Как следствие, возникает множество новых, вполне нетрадиционных отношений, сквозь призму ко- торых нечто уже ранее устоявшееся и стереотип- ное воспринимается как на национальном, так и международном уровне в качестве непривычного и…. нелегитимного. Например, Дж. Кохен указы- вает на проблематизацию суверенитета государ- ства в эпоху глобализации6. Аналогичную мысль, но уже в отношении понимания и восприятия демократии высказывает К. Крауч. С его точки зрения, мобилизация на современной политиче- ской сцене новых идентичностей бросает вызов традиционным представления о том, что есть де- мократия, а что является ее отрицанием7. Более того, в условиях формирования транснациональ- ных сообществ лояльность граждан начинает адресоваться не государству, а ТНК, международ- ным организациям, наднациональной бюрокра- тии, «сообществам идентичностей»8.

      Представляется, что наиболее впечатляющие и чрезмерные проявления эрозии легитимности — это сомнения в обоснованности базовых идеоло- гических и нормативных конструкций общества, включая мировое сообщество. Названный кризис имеет прямое отношение к напряженности в право- вом порядке общества и тем самым открывает про- странство для критической работы философской рефлексии. Этот факт вновь подтверждает актуаль- ность философско-правовой рефлексии, нацелен- ной на утверждение релевантных моделей легити- мации социального порядка, а также легитимации правового порядка общества. С нашей точки зрения, данное видение представляет собой конкретизацию применительно к философии права той политики философии, которая в настоящее время стоит перед новыми вызовами и характеризуется В. Подорогой как реализация призванности к тому, чтобы слу- жить методологической основой для глобальной

      «переоценки всех ценностей» 9.

      В том случае, когда говорится о кризисе доверия,

      например, к тем или иным социальным институтам

      и нормам, в том числе к действиям органов государ-

      ственной власти, то это означает кризис легитим-

      ности. Причем кризис легитимности следует пони-

      мать в буквальном смысле — не как исчезновение

      доверия и признания, а именно как постановку под

      сомнение самого существования данных институ-

      тов. Ясно, что в этих условиях говорить об эффектив-

      ности их функционирования не приходится.

      власти, легитимности религии, легитимности

      моральных установок и т.д. Представляется, что

      предельным следствием ослабления «собранно-

      сти» легитимности является не столько ее вхож-

      дение в стадию постоянного кризиса, сколько

      жизнь «по ту сторону легитимности».

    6. Cohen J.L. Globalization and Sovereignty. Rethinking Le- gality, Legitimacy, and Constitutionalism. Cambridge, 2012.

    7. Круч К. Пост-демократия. М., 2010. С. 145.

    8. Малахов В.С. Государство в условиях глобализации. М., 2007. С. 187–189.

    9. Подорога В. Апология политического. М., 2010. С. 18.

      Кризис легитимности нельзя однозначно определить как положительное или отрицатель- ное явление. С нашей точки зрения, это скорее пауза, которая содержит как продуктивные мо- менты, например, переход к новым моделям ле- гитимности, так и негативные — затруднения в функционировании личности и общества в ситу- ации «нескладывающейся» легитимности. Как думается, кризис легитимности связан прежде всего с повсеместным распространением духа свободы и c приверженностью идее свободы — экономической, культурной, политической, лич- ностной. Свобода стала элементом современного образа жизни, и любое ее ограничение рассма- тривается как посягательство на «святая святых».

      С точки зрения обострения чувства свободы многое видится и рассматривается как препятству- ющее утверждению воли к свободе, ныне не знаю- щей границ и приводящей к усилению духа крити- цизма. Как точно отмечает Д. Дзоло, повышение дифференциации и колоссальное распространение мобильности, знаний и возможностей для нового опыта, происходящее благодаря технологическим новшествам, резко обостряет потребность в функ- циональной свободе и личной независимости. Од- нако именно жажда негативной свободы («свободы от» — М.Ш.) сопровождается отходом от политиче- ского консенсуализма и традиционных форм соци- альной организации. В результате образуется эрозия публичного измерения социальной жизни и личной независимости. Как итог, сверхсложная социальная система с трудом поддается управлению10.

      Данное недоверие распространяется и на право, которое сегодня стало чрезвычайно слож- ной и запутанной системой, зачастую характе- ризуемой дисбалансами и противоречиями. Мы не будем подробно останавливаться на критике современного права, ибо данная критика небез- основательна и хорошо известна. Как отмечает В. Лафитский, сегодня мы сталкиваемся с фено- меном технократического права, создаваемого бюрократами. В результате право перестает от- ражать общие принципы права. Правовая реаль- ность распадается на отдельные фрагменты, «где каждая из норм выступает как самодостаточная»11. Вполне понятно, что достаточно выразительно отмеченное качество современного права, соот- ветственно представленное качеством его форм/ источников, не работает на утверждение его ле- гитимности. Более того, оно воспринимается в качестве начала, сдерживающего свободу и «пле- няющего», «сковывающего» спонтанный жиз-

      В условиях глобализации ввиду нарастания бифуркационности и флуктуационности соци- ального порядка и отношений в сфере культуры порядок общества приобретает небывалую гиб- кость и динамизм. Это одно из следствий гло- бальных перемен, создающих новые социокуль- турные условия для права12.

      Если исходить из доктринальной конструк- ции права как формы свободы, то в новых усло- виях актуализируется вопрос о правомерности ограничений свободы, что позволяет вывести на новый уровень традиционный вопрос о соотно- шении права и свободы. Однако как определить степень легитимности самой свободы? Как сво- бода может быть установлена в качестве основы легитимности социального порядка? На фоне этих концептуальных вопросов именно право выступает (должно выступать) в качестве глу- бинной и системной платформы легитимации социального порядка, оформляющей, а не столь- ко сдерживающей ее индикативный критерий, а именно свободу. Кратко говоря, в современных условиях актуализируется вопрос об обоснова- нии права и его идеи, разумеется, на новой кон- цептуальной и методологической основе. Без этого трудно представить содержательное напол- нение принципа верховенств права.

      Этот вывод свидетельствует о том, что леги- тимность как понятие, отражающее представ- ление о правильности, не может быть отброше- на, поскольку она является условием социально организованной жизни в формате социального порядка не только на уровне государств, но и на уровне мирового сообщества. Аналогично можно утверждать, что в рамках легитимности социаль- ного порядка важны все формы легитимности и особенно — правовая легитимность, точнее — легитимность права, придающая социальному порядку формальную структурированность, при- емлемость и обоснованность. Вместе с тем право, как инструмент легитимации и мерило леги- тимности большого круга общественных отно- шений, само должно быть легитимным. В этом случае следует говорить о феномене легитимно- сти права, который со всей необходимостью яв- ляется предметом самостоятельного анализа.

      О существовании проблематики легитим- ности права может свидетельствовать не только широкое распространение в последнее время термина «легитимность права», но и формиро- вание целого ряда теоретических подходов, на- пример, ценностного и процедурного13. Термин

      ненный процесс. В результате можно говорить о

      новой странице отчуждения человека и права, а

      также о новой фазе правового нигилизма.


      image

    10. Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М., 2010. С. 311–312.

    11. Лафитский В.И. Сравнительное правоведение в обра- зах права. М., 2011. Т. 2. С. 408.

    12. См.: Зорькин В.Д. Право в условиях глобальных пере- мен. М., 2012.

    13. Wheatly S. The Democratic Legitimacy of International Law. Portland: Hart Publishing, 2010. Р. 11–14; Murphy K., Tyler T.R., Curtis A. Nurturing Regulatory Compliance: Is Procedural Justice Effective When People Question the Legitimacy of Law? // Regu- lation & Governance, 2009. Vol. 3(1). Р. 1–26; Sadurski, W. Law’s Legitimacy and ‘Democracy-Plus’ // Oxford Journal of Legal Stud-

      легитимность права в контексте фундаменталь- ной проблемы подчинения праву и места послед- него в жизни общества и человека, несомненно, стал широко распространенным и в блогосфе- ре14. Однако, на наш взгляд, данные констатации еще не означают того, что данное понятие при- обрело системный концептуальный статус. По- этому концептуализация легитимности права как системного явления, безусловно, может быть отнесена к одному из перспективных направле- ний работы современной философии права. Это требует четких представлений об эвристических возможностях, связанных с формированием ее новой предметной области.

  2. Феномен легитимности: особенности политико-философского и философско-пра- вового подходов. Современная философия права находится под воздействием ситуации пробле- матичности легитимности и устремлена к тому, чтобы дать адекватный мировоззренческий ответ на возникшие проблемы в пределах новых марш- рутов философско-правовой рефлексии. Другими словами, современная правовая философия несет ответственность за выработку концептуальных решений, которые призваны обозначить перспек- тивы преодоления кризиса легитимности права и далее — кризиса недоверия к самой идее социаль- ного порядка и социально- и государственно-ор- ганизованного общества. Более того, философия права сама выступает значимым компонентом процесса легитимации, что предопределяет углу- бление ее рефлексии относительно феноменов ле- гитимности и легитимации.

    Отмеченные обстоятельства свидетельству- ют о том, что происходит процесс проблемати- зации политико-центрированного дизайна по- нятия легитимности, нередко приводящего к его отождествлению с понятием легальности. Вме- сте с тем надо учитывать, что не во всех случаях легальность, т. е. соответствие власти различным конститутивным нормам права, в том числе про- цедурным, тождественна ее легитимности. По- этому в целях использования данного понятия как средства описания процессов, происходящих в социальном порядке общества, возникает отме- ченная выше потребность вернуть к жизни более широкое понимание легитимности, существую- щей как в юридическом, так и метаюридическом аспектах. Напомним, что в наиболее обобщен-


    image

    ies, 2006. Vol. 26 (2). Р. 377–409; Brook, T. The Legitimacy of Law

    ном виде под ней следует понимать системное отношение к наиболее существенным сторонам и процессам культурной и социальной жизни сквозь призму признания, доверия и одобрения.

    Легитимность является темой как политиче- ской, так и равным образом правовой философии. Первая воспринимает легитимность и легитими- зацию в качестве характеристики политической ситуации и политического процесса, основанных на праве и легальных процедурах. Необходимо при- знать, что данная философия, действительно, широ- ко осветила содержание феномена легитимности и сформировала массивный блок научных изысканий (F. Barnard, D. Beetham, K. Binmore, A. Buchanan,

    J. Cohen, J. Hampton, S. Hershovitz, B. Manin, F. Peter,

    P. Riley, J. Waldron, Ch. Wellman).

    Разумеется, в политической философии и по-

    литических науках легитимность понимается раз-

    личным образом в соответствии с многообразием

    политико-философских концепций, но с разуме-

    ющимся сохранением базисных концептуальных

    смыслов. Легитимность обычно представляется

    как принятие власти населением, признание ее

    авторитета и согласия с последней как с «прави-

    тельственным режимом». В итоге легитимность

    представляет собой ситуацию, когда граждане или

    подданные добровольно исполняют обязанность

    подчинения решениям власти15. Принуждение в

    этом случае приобретает легитимную природу. Оз-

    наченное широкомасштабное продумывание от-

    меченного ракурса легитимности подчас создает

    впечатление, что легитимность как некое исследо-

    вательское поле более близка политической фило-

    софии, нежели философии права. Тем не менее, по-

    следняя, также используя понятие легитимности

    власти, в силу своей дисциплинарной самостоя-

    тельности не может быть зависима от концептуаль-

    ных решений в политической философии, которая

    сама часто обращается к правовому дискурсу как

    контексту своих размышлений.

    Конечно, различие между философией права

    и политической философией не является абсо-

    лютным. Поэтому феномен легитимности власти

    и, в конечном счете, легитимности социального

    порядка находится на пересечении политиче-

    ской и правовой философии. Однако надо при-

    знать, феномен легитимности права — это пре-

    имущественное поле именно философско-право-

    вых исследований.

    В этом свете появляется необходимость об-

    ратиться к разъяснению различий между под-

    in Literature: the Case of Albion W. Tourgée // Elon Law Review,

    2012. Vol. 5(1). Р. 170–198; Joerges, Ch. On the Legitimacy of Eu- ropeanising Europes’s Private Law. European University Institute, 2003; Dyzenhaus D. Hobbes and the Legitimacy of Law // Law and Philosophy, 2001. Vol. 2 (5). Р. 461–498.

    1. Johari Z.K. The Legitimacy of Law (May 04, 2012). Available at: URL: http://blog.limkitsiang.com/2012/05/04/the-legitima- cy-of-law; Legitimacy of Laws Democrats vs Tyrants (Septem- ber 29, 2012). Available at: http://kpulawandsociety.wordpress. com/2012/09/29/legitimacy-of-laws-democrats-vs-tyrants.

    2. Jackson J., Bradford B., Hough M., Mihil A., Quinton P., Tyler T. Why Do People Comply with the Law? Legitimacy and the Influence of Legal Institutions // British Journal of Crimi- nology, 2012. Vol. 52(6). Р. 1051–1071; Tyler T.R. Why People Obey the Law. Princenton: Princenton University Press, 2006; Wellman, Ch., Simmons, J. (eds.) Is There a Duty to Obey the Law? Cambridge: Cambridge University Press, 2005; Edmund- son, W.A. (ed.) The Duty to Obey the Law: Selected Philosoph- ical Readings, Oxford: Rowman&Littlefield, 1999.

      ходами политической и правовой философии к феномену легитимности. Политическая филосо- фия, разрабатывая концепции легитимности, хо- рошо осведомлена об импликациях философско- правового характера и включает отсылки к ним. В силу прозрачности предметных границ между политической и правовой философией следует предположить существование интегрированной политико-правовой теории легитимности, пред- ставленной множеством концепций. При этом надо помнить, что понимание феномена леги- тимности, его исторических форм и источников находится также в сфере моральной философии. Это ведет к признанию необходимости коорди- нации усилий политической, моральной и пра- вовой философии.

      Ввиду того, что право связано с властью, фи- лософско-правовая концептуализация легитим- ности, безусловно, охватывает отношение между правом и властью. Последняя посредством ле- гальных процедур интегрируется в правовой по- рядок общества, становясь легитимной властью и далее подтверждая незыблемость обществен- ного порядка. Как указывал М. Вебер, легальные процедуры позволяют нам ассоциировать и при- нимать власть в качестве политической власти, обладающей узаконенными основаниями при- нуждения. Одновременно с этим законная власть есть развивающаяся опора права: она призвана обеспечивать не только продуцирование право- вых норм, но и их соблюдение, будучи, в идеале, подчинена праву.

      В этом контексте становится понятным, что доверие к праву определяется доверием к дей- ствиям всех ветвей власти. Таким образом, фило- софия права начинает работу по концептуализа- ции феномена легитимности, главным образом легитимности права, с видения законной власти в качестве необходимого условия механизма ре- ализации права и его бытия в целом. Наиболее интересными для философии права, с нашей точки зрения, являются судебная и законода- тельная власть, нежели власть исполнительная, которая более интересна политической фило- софии. В том случае, если законодательная и су- дебная власть оказываются «перенесенными» в поток философско-правовых размышлений, то сюда же переносятся и процедурные аспекты их активности, являющиеся неотъемлемой частью легитимности права. В качестве аналогии можно привести концепцию политической легитимно- сти Д. Эстланда16. Данный автор рассматривает политическую легитимность власти как чисто процедурную легитимность, вместе с тем не сво- димую только к осуществлению независимых процедурных стандартов.

      Действия властей, которые претендуют на оценку в рамках философско-правового осмысле- ния в качестве легитимных, должны быть живой картиной всего правого, правильного, должно- го, справедливого и законного. Вследствие того, что право означает господство правового начала, власть должна существовать для претворения данного господства. Однако и сама легитимность права, будучи во многом априорной, предпола- гает соответствующее функционирование зако- нодательной и судебной власти, не говоря уже о функционировании исполнительной власти. По- этому философия права не может не включить в круг своей рефлексии концептуализацию роли процедурных моментов существования власти не только для формирования легитимности власти, но и для утверждения легитимности права.

      Легитимация власти, благодаря правовым про- цедурам легализации, представляет собой цен- тральную предметную значимость для политиче- ской теории легитимности. Поэтому политиче- ская философия концентрируется на данной теме, принимая во внимание важность права именно как процедурного аспекта власти. Но философия права анализирует данную ситуацию в другом раз- резе. Здесь подразумевается центральное значение именно легитимности права как его признанности и принятости гражданами в качестве правовой, ис- тинной и справедливой реальности, а также в каче- стве правового фундамента истинного и справед- ливого социального порядка.

      Обсуждение легитимности власти в аспекте предлагаемого акцентирования легитимности права имеет важные последствия. Дело в том, что глобализация сопровождается такой тенденцией, как расширение воли к власти. Возникновение открытых пространств порождает особые конфи- гурации властеотношений. Происходящее услож- нение понимания феномена власти коррелирует также с ценностной дезинтеграцией общества. Как правильно отмечает С. Льюкс, «само опреде- ление власти, а также любое использование такого определения, коль скоро оно имеется, неразрыв- но связано с существующей (возможно, непри- знанной) системой ценностных представлений, которые предопределяют сферу ее эмпирического применения»17. Как следствие, проблема легитим- ности власти в условиях глобализации проявля- ется в новом ракурсе, что приводит к формиро- ванию нового среза осмысления соотношения власти, с одной стороны, и права — с другой, яв- ляющегося эталоном признания или непризна- ния власти в качестве легитимной. В круг кризиса легитимности социального порядка попадает и власть, «расползающаяся» в условиях глобализа- ции и приобретающая новые, более усложненные формы. В этих условиях именно право актуализи-


      image

    3. Estlund D.M. Democratic Authority: A Philosophical Frame-

      work. Princeton, 2008. P. 108.

    4. Льюкс С. Власть: Радикальный взгляд. М., 2010. С. 48.

      руется в качестве основы признания легитимно- сти как свободы, так и власти, являющихся своего рода противоположными явлениями человече- ской жизни. Более того, право видится в качестве мерила признания разных сторон социального порядка в качестве легитимных и нелегитимных. Указанные оценочные процедуры реализуются на концептуальном уровне и осуществляются в рам- ках философско-правового дискурса.

      Все сказанное означает, что философия пра- ва приходит к пониманию легитимности как центрального элемента функционирования со- циального порядка. Иными словами, существу- ет более объемный маршрут рефлексии фило- софии права над феноменом легитимности, не сводимой к легитимности власти. Речь идет об углубленном понимании феномена легитимно- сти права в контексте легитимности социального порядка. В этом пункте философия права пересе- кается с социальной философией, демонстрируя этим свою методологическую обоснованность. Также вполне очевидно, что философия права призвана главным образом сконцентрировать- ся на легитимности и легитимации права как фундаментальной основе и измерении легитим- ности социального порядка. Оформляющее воз- действие права может быть уточнено как власть права. В обоснование данного тезиса можно со- слаться на Г. Еллинека, полагавшего, что любой порядок являтся правопорядком в силу действен- ности его норм, т.е. в силу их способности влиять в качестве мотива и определять волю. «Правом первоначально считается у всякого народа то, что фактически осуществляется как таковое. Дляще- еся осуществление соответствует норме, и с этим вместе сама норма являтся уже авторитетным ве- лением общества, т.е. правовой нормой… Так как фактическое повсюду имеет психологическую тенденцию превратиться в действующее, то во всей системе права вырабатывается презумпция, что существующий социальный факт есть в то же время и правомерный, так что каждый стремя- щийся к изменению этого состояния должен до- казать свое право на то» 18.

      Одновременно возникает вопрос — к какому разделу философии права относится система тео- ретических представлений о легитимности права? Мы полагаем, что данное понятие вполне вписыва- ется в круг категорий онтологии права, к которым, например, Г.А. Гаджиев относит понятия правовой реальности, онтологической струтуры, правовой действительности19. Вряд ли следует сомневаться и в том, что данное понятие относится — уже в каче- стве оценочного понятия — к такому разделу фило- софии права, как правовая аксиология.


      image

    5. Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1903. С. 222.

    6. Гаджиев Г.А. Онтология права: (критическое иссле- дование юридического концепта действительности). М., 2014. С. 11.

      В соответcтвии с указанными методологиче- скими координатами философия права должна стремиться рассматривать право, понятое как правовая реальность и правовой порядок, в ши- роком социально-культурном контексте. В соот- ветствии с таким видением легитимность права перестает быть априорной и видится как резуль- тат процедур легитимации, на предельно общем уровне осуществляющихся в пространстве фило- софско-правовой рефлексии. Помимо этого, фи- лософия права, обосновывая идею права, работа- ет над его сущностной легитимацией, показывая его значимость и необходимость для общества и личноcти. Одновременно такая работа фило- софии являтся исторической, поскольку каждая эпоха предполагает свои требования к праву, от- вечая которым, оно становится легитимным. По- этому нет ничего страшного в деструкции исто- рически отживших пластов идеи права, а также в критике существующих форм правового бытия. Однако все это должно быть вспомогательным моментом конструктивной работы по обновле- нию идеи права и его легитимности.

  3. Философско-правовое обоснование фе- номена легитимности права. В наиболее общем виде о легитимности права представля- ется возможным говорить, как о достоинстве его принципов, правил и институтов. Аналогично можно рассуждать и о легитимности политиче- ских институтов, политических действий и ре- шений. Однако при этом надо иметь в виду, что право есть исходная, а власть — производная ре- альность, существующая в качестве важного ин- струмента, который должен быть легализирован, т.е. интегрирован в право. В результате власть, с точки зрения идеи господства права, есть «про- водник» права через создание законодательства как позитивной формы права, не редуцируемой, как известно, к праву в целом.

    Описанные детали имеют принципиальное значение для современной теории легитимно- сти, развиваемой философией права, объясняю- щей специфику понимания легальности и леги- тимности на политическом и правовом уровне. Расхождения в понимании подтверждают одну регулярность, связанную с тем, что в политиче- ском аспекте действия правительства могут быть легальными, не будучи легитимными, и наобо- рот. Возможна ситуативная оппозиция того фак- та, когда правительственные действия являются легитимными, не будучи легальными. Легаль- ность представляет собой корреляцию с правовы- ми правилам и процедурами; легитимность же, в соответствии с ее правовым смыслом, представ- ляет собой корреляцию принципам и ценностям права, но не только. Поскольку мораль является более глубоким обоснованием легитимности со- циального порядка, то только что отмеченный случай легитимности без легальности обладает

    преимущественно моральной природой. Право, основываясь на морали, призвано разрешить коллизию между легитимностью и легальностью посредством выработки соответствующих право- вых процедур.

    Обсуждаемые особенности феномена леги- тимности могут быть соотнесены с концепцией легитимности А. Башанана, в которой защища- ется морализированная версия легитимности20. Он указывает, что действующая политическая власть обладает политической легитимностью, если только она морально оправдана. Таким об- разом, оправданная власть оказывается при- емлемой для людей. Но, как подчеркивает А. Симмонс, это обстоятельство является необхо- димым, но недостаточным для политической легитимности21. Со своей стороны мы полагаем, что моральная оправданность власти нуждается в дополнении легальными процедурами, кото- рые способны оформить обязательства граждан повиноваться распоряжениям правительства в соответствии с более универсальной основой общего и индивидуального согласия поступать именно таким образом.

    Думается, что разрешение диссонанса между легальностью и легитимностью власти предпо- лагает учет моральной нагруженности принци- пов права, находящихся в основе правовых пра- вил и процедур. Как результат такого подхода — политическая власть должна быть легальной и легитимной, что представляет собой существен- ное условие легитимности правовых правил, производных от власти. Только в этом случае она представляет собой стража легитимности пра- ва и легитимности правового порядка в общем. Другим стражем выступают граждане. Их следо- вание праву является центральным барьером для незаконных импульсов власти.

    Возможности философии права по исследо- ванию феномена легитимности связаны с несо- мненным потенциалом философской рефлексии в понимании изначального смысла легитимно- сти как результата признания и принятия чего- то и кого-то в качестве правого и истинного, что тесно связано с выделяемой У. Кимликой вслед за Дж. Ролзом некой интуицией правиль- ного и неправильного22. Широкое определение легитимности позволяет c предельной абстрак- цией осуществить максимальное «схватывание» субстанции легитимности, которая вдохновляет работу философской мысли. Во всеобъемлющей философской перспективе легитимность явля- ется синонимом кластера таких оценочных по-


    image

    1. Buchanan A. Political Legitimacy and Democracy // Ethics, 2002. Vol. 112 (4). P. 689.

    2. Simmons A. Justification and Legitimacy: Essays on Rights and Obligations. Cambridge, 2011. P. 137.

    3. Кимлика У. Современная политическая философия: введение. М., 2010. С. 22.

      нятий, как правое, истинное и справедливое. Система оценок охватывает моральную, полити- ческую, экономическую и правовую сферы обще- ства. Термины «легитимность», «легитимация»,

      «легитимизация» не должны пониматься в ка- честве простых коннотаций. Поэтому хотелось бы предложить дефиницию легитимности как системного единства этих оценок. В итоге дан- ного методологического подхода легитимность в более конкретизированных формах предусма- тривает легальность и моральность.

      Как следует определять легитимность права? Для правовой философии важно, во-первых, ос- ветить легитимность как результат признания и принятия социального порядка, социального про- цесса и различных аспектов человеческой жиз- ни, которые корреспондировали бы правовым установлениям. Корреспондирование позволяет оценить социальный порядок как правый и ис- тинный во всех отношениях. Во-вторых, правовая философия далее не может не исследовать основа- ния, которые легитимизируют само право. Веро- ятно, это принципиальная часть ее миссии. С од- ной стороны, философия права оценивает соци- альные процессы через линзу права и легального нормативного порядка. С другой — она призвана обдумывать легитимность права как основания легитимности социального порядка.

      В этом контексте хотелось бы подчеркнуть синхронность дескриптивного (описательного) и прескриптивного (нормативного) характера концепции легитимности права. В частности, ле- гитимность как исходный горизонт социального порядка проистекает из активности процедур- ных механизмов, включающих правила призна- ния и принятия человеком и группами различ- ных сторон социального бытия. Такие правила могут быть политическими, моральными и, несомненно, правовыми. Последние, а именно правовые, более надежны, чем другие для регу- лирования и оценки различных сфер общества. Примечательно, что право содействует легитим- ности социального порядка, будучи компонентом последнего. В этой связи сфера права должна быть рассмотрена как одна из подсистем легитимно- сти, то есть легитимности социального порядка. Это подразумевает возрастание веса рефлексии философии права над правовой легитимностью социального порядка, включающего моральный, религиозный, политический и правовой порядок.

      Философия права исторически связана с тео- рией права, разрабатывающей главным образом вопросы нормативности и валидности права и законов. Для теории права вопрос отсылки к ле- гитимности является дериватным. В чем заклю- чается специфика позиции философии права? Это может быть понято в сравнении с подходом теории права. В частности, правовой нормати- визм, будучи влиятельным трендом в теории

      права, принижает значимость проблемы леги- тимности. Теория права, представленная норма- тивизмом, как аргументированно подчеркивает Д. Прил, склоняется к редукции специфики ле- гальных нюансов легитимности, принимая во внимание ее в качестве скорее политического, чем правового феномена23.

      Эта позиция может быть объяснена инте- ресом нормативизма к утверждению видения права именно как системы достоверных и реаль- ных норм. Однако теория права в определенной степени не отвергает проблему легитимности в целом. Как видится, в философской перспективе легитимность, безусловно, опирается на норма- тивность. В свою очередь легальность как момент легитимности социального порядка и легитим- ность права в широком смысле не возможны без режима нормативности. Действительно, суще- ствование наложений и пересечений легитимно- сти и нормативности является очевидным. Для теории права тем не менее различение между первым и вторым является сомнительным. Харт, например, не концентрировался на этой про- блеме, преимущественно уделяя внимание при- роде требований права и природе обязательств подчиняться законам. Различие между легитим- ностью и нормативностью имеет философскую почву. В моральной и политической философии, например, термин легитимность в отношении к власти часто трактуется как нормативный статус, предоставленный институтам управления со сто- роны граждан.

      Если говорить о подходе современной рос- сийской теории права к феномену легитимности права, то для нее характерен анализ данного явле- ния в системе координат, в которые входят такие понятия, как «законность», «законодательство» и «легализация». В целях демонстрации разли- чий теоретико-правового и философско-правово- го подхода позволим себе привести взгляды А.Б. Лисюткина. С его точки зрения, «легитимность, в отличие от легализации, фиксирует единство материальной и формальной сторон признания государства и права легитимными. Материаль- ность легитимности власти и права достигаются за счет легализации, а правомерность результа- тов действия власти и права обеспечивается по- средством требования соблюдения создаваемых юридических предписаний. Следовательно, ле- гитимность охватывает как легальность действия власти и права, так и их формальные основания функционирования — законность… Иначе гово- ря, легитимность представляет собой единство материальных и формальных процессов приоб- ретения суверенности государственной власти и

      законности создаваемых ею норм права как всеоб- щей меры оценки правомерности» 24. Вполне по- нятно, что философско-правовые рассуждения о природе легитимности права являются более объ- емными и не могут вписаться в контуры формулы

      «легитимность=легализация + законность».

      Философия права обладает богатым наследием

      по концептуальному обоснованию легитимности

      и легитимации. Подчас мы можем видеть горячую

      дискуссию о природе этих феноменов. Бесспорно,

      современная философия права вполне созрела для

      понимания двойственного характера рефлексии

      над отмеченными феноменами. С одной стороны,

      они подвергаются внимательному изучению в про-

      цессе их анализа с точки зрения разных теорети-

      ческих позиций. C другой стороны, философское

      изучение легитимности и легитимации выступает

      как самостоятельное тематическое направление

      работы философско-правовой мысли. Первый слу-

      чай подтверждается историей философии права.

      Второй является значимым для достижения по-

      нимания роли философии права в современном

      обществе. Все это предоставляет возможность от-

      вести философию права от подозрения в снижении

      ее роли в обосновании новой — широкой — пара-

      дигмы легитимности.

      При этом существует некоторое основание

      для акцентирования недостатка поддержания

      тесной связи между обоснованием легитимности

      философией права в историческом аспекте и со-

      временными усилиями по детализации легитим-

      ности. Прочные нити, несомненно, способство-

      вали бы возрастанию ресурсов философии права.

      Однако современная философия права призвана

      решить новые проблемы легитимности, не суще-

      ствовавшие ранее. Они вызваны глобализацией

      права, сопровождаемой новым горизонтом пра-

      вового регулирования, требующего новых подхо-

      дов к оправданию права. Существенно, что фило-

      софия права должна решить проблемы сущности

      и смысла права в исторически новой ситуации

      существования социума.

      Новые условия развития общества и права при-

      водят к изначальному философскому вопросу о

      том, почему существует легитимность. Этот фено-

      мен является коренным условием индивидуальной

      и социальной жизни. Он детерминирует структуру

      социального порядка, для которого легитимность,

      как было показано выше, является атрибутивной.

      Легитимность может восприниматься в качестве

      признания и согласия с существующим социаль-

      ным порядком. Это прочно встраивается в мотивы,

      цели и интересы реальных человеческих действий,

      намеренно следующих социальным требованиям,

      зачастую облекающимся в форму правовых требо-

      ваний, или требований закона.

      image

    4. Priel D. The Significance of Legitimacy to Legal Theory.

      P. 10–18. Available at: URL: http://www.law.ed.ac.uk/legal- theory/files/Priel_The%Significance%20of%20Legitimacy%20 to%20legal%20theory.pdf.

    5. Лисюткин А.Б. К вопросу о природе легитимности в юридической науке и практике // Правовая культура. 2014. № 2 (17). С. 13.

      Таким образом, легитимность выступает ре- зультатом легитимации как особого процесса работы формальных и неформальных процедур подведения надлежащих основ (нормативных и смысловых) под существование тех или иных со- циально значимых феноменов, включая власть и право. Данные процедуры должны работать эффективно, иначе социальный порядок будет подвержен эрозии. Деформация социального порядка означает снижение или исчезновение легитимности как его сущностного качества, что дезориентирует человеческое поведение и вы- зывает социальные конфликты и личностную депривацию.

      С учетом сказанного предварительно мож- но подытожить, что целевые задачи философии права — энергичное обсуждение механизмов ле- гитимации и экспликация их разрывов. Эти кон- цептуальные действия имеют, соответственно, практический эффект. В этом случае разворачи- вается ее функция по обоснованию социальных норм и принципов, включая критическую пози- цию по отношению к ним. Вдобавок философия права должна стремиться не только к простому восстановлению существующих структур леги- тимности, но к выработке более адекватных кон- цептуальных контуров последней. Ввиду много- аспектности легитимности задача философии права — концентрироваться главным образом на политическом и правовом аспектах легитимно- сти и соответствующих процедурах. Тем не менее моральный аспект легитимности социального порядка также должен быть принят во внимание в рамках концептуализации, осуществляемой философией права.

      Рассмотрение философией права моральной, политической и правовой легитимации детализи- руется в конкретизации легитимирующей функ- ции данного рода философии. Несмотря на то, что философия права работает в специфической сфере осмысления права, она сохраняет максимальную высоту философской мысли. Философская мысль, проникнутая специальными философскими пред- почтениями, является нормальным явлением, ре- левантным правовой философии. Результат этого факта представляет собой мозаику ее усилий по реконструкции социальной легитимности (леги- тимности социального порядка). Один из более значимых элементов такого плюрализма — спец- ифика создания связи между аспектами социаль- ной легитимности. Также интересно, что разли- чие в интенциях философских усилий заключает- ся в конструировании и деконструкции дизайнов легитимности.

      Авторитет философии права базируется на скорректированном балансе не только между различными аспектами легитимности и способа- ми их упорядочения, но также между интенция- ми конструкции и деконструкции. Современная

      социальная философия должна быть вниматель- на к этому моменту в рамках своих попыток по созданию должного образа легитимности со- циального порядка. Дело в том, что этот образ в качестве условия плюрализма расширяет требо- вания к новому подходу к содержанию, а также структуре легитимности социального порядка. Содержание и структура связаны с новизной в со- циальном порядке, потому что легитимность со- циального порядка находится под воздействием эволюции социальных институтов, отношений и норм, регулирующих их.

      Современный социальный порядок не мо- жет быть интерпретирован в качестве абсолютно независимой реальности. Происходящие ныне сдвиги в организации социума, достаточно хоро- шо прослеживаемые на примере формирования сетевых социальных отношений, а также спец- ификации групповых интересов, поднимают во- просы относительно появления гетерономных тенденций в праве и морали. Эти тенденции, бу- дучи связаны с постмодернистской реальностью, означают такой феномен, как моральную и право- вую персональную суверенность, возрастающую благодаря развитию цифровой среды. Все это означает, что традиционные образы, например, естественного права, стали узкими для современ- ной, а также постсовременной философии права и их теорий легитимности и легитимации. Одна- ко философия естественного права продолжает сохранять определенную привлекательность, не- смотря на факт дигитализации индивидуальной и общественной жизни. Современный человек, обладающий автономной и критической пози- цией, вопреки факту манипуляции сознанием, сохраняет критические позиции, в том числе в цифровой среде. В этой ситуации доктрина есте- ственного права видится в качестве способной быть идеологической опорой должного права.

      Традиционно предпринимая в историческом плане усилия по обоснованию права, философия права содействовала его легитимности в только что указанном смысле. Эти усилия следует при- знать неотъемлемой частью механизма леги- тимации права на предельном глубоком уровне идеологического правового сознания. С предель- ной четкостью философия права применительно к каждой исторической эпохе стремится найти и зафиксировать смысловую и ценностную основу права как правового бытия человека и общества. Одновременно это определяет некий новый под- ход к праву — не просто как к нормативной си- стеме, а как нормативной системе, которая леги- тимирует многочисленные явления социокуль- турной жизни не только как правомерные и не- правомерные, но как легитимные (правильные, истинные) и нелегитимные (неправильные, не- истинные). Тем самым право оказывает поддерж- ку важнейшей структуре, которая определяет

      развитие общества посредством подразделения последнего на реальность сущего и реальность должного. Данный подход суть обновление кон- цепции ценности права, которая уточняет содер- жание его ценностного звучания.

      Право в значительной степени представляет собой огромную часть социальных норм, которая обеспечивает стабильность социального поряд- ка. Следует ли подвергать право самостоятель- ной оценке по упомянутым критериям правиль- ности и неправильности? Необходимость этого могла бы быть аргументирована тем, что дости- жение прочной легитимности предполагает кри- тическое рассмотрение состоятельности права. Это тезис проистекает из презумпции о том, что право — это основа для заключений о легитим- ности власти, но также и о легитимности иных явлений и институтов. Право должно делать это объективно и беспристрастно, не формулируя окончательные суждения, но преимущественно указывая на возможность приобретения теми или иными явлениями, утратившими легитим- ность или вступившими в зону кризиса своей легитимности, новых контуров их признания и доверия к ним. Это подразумевает, что право, как мерило и одновременно как регулятор, должно быть безукоризненным. Вряд ли право может да- вать основания для признания власти, государ- ства и т.д. в качестве легитимных, если авторитет самого права не велик. В последнем случае фор- мально-правовая легитимация социальных явле- ний будет зыбкой и неуверенной.

  4. Легитимность права в фокусе широко- го подхода к праву. Легитимность права, высту- пающая ключевым моментом легитимности вла- сти, включает различные аспекты, такие как при- знание смысла и необходимости существования права. Это приводит к утверждению готовности подчиняться правовым правилам, в том числе исходящим от власти. Отличительная черта пра- ва — его способность к настройке собственной легитимности и отсутствие боязни критического саморассмотрения, осуществляемого на уровне профессионального и массового правосознания. К тому же право имманентно обладает способ- ностью к самоудвоению в форме разных плоско- стей, одна из которых становится мерилом дру- гой. Право включает в себя фундаментальные идеи, принципы, которые позволяют оценить действующее право. На наш взгляд, данный блок обладает исконной и неопровержимой легитим- ностью, однако его историческое наполнение в позитивном праве предполагает эволюцию его смыслов.

    Не вызывает сомнения, что главное обосно- вание права как легитимного права заключается в его совместимости с социальными ценностями, что тем не менее подразумевает очень сложную теоретическую тему. Пока же можно исходить

    из признания эвристики этого тезиса. В соот- ветствии с подходом В. Садурски, предпринима- ющего критическое исследование «демократии без ценностей», формула «демократия-плюс», ставит под сомнение теоретическую модель «де- мократии без ценностей». Ценностный же под- ход предполагает, что право, для того чтобы быть легитимным, должно воплощать определенные субстанциональные ценности25.

    Группа авторов во главе с известным фило- софом права Т. Тайлером разделяет и детализи- рует ценностный подход в отношении к законам и правилам. Ими утверждается, что правила и законы приобретают легитимный характер, ког- да они совместимы с моральными ценностями при одновременной совместимости личностных ценностей с правом. Отсюда ценности должны совпадать с правом. Господство же в обществе противоположных систем ценностей может подо- рвать право26. В некотором смысле сказанное мо- жет быть распространено на легитимность права в целом. Ценностно ориентированный подход к обоснованию легитимности права проистекает из сосредоточения на природе и содержании цен- ностей, которые могут быть основой для оценки права и законов в отношении их легитимности или нелегитимности. Однако ценности не явля- ются абсолютной точкой отсчета из-за их истори- ческой и групповой изменчивости, тем более что система ценностных предпочтений существен- ным образом усложняется в эпоху глобализации. В свете последнего обстоятельства ценностный релятивизм делает легитимность права очень проблематичной, как никогда ранее.

    Акцентированный взгляд предоставляет воз- можность для детализации содержательных гра- ниц ценностного подхода к легитимности. С этой целью обратимся к широко распространенной концепции процедурной справедливости, затра- гивающей справедливость и транспарентность процессов, посредством которых принимаются решения и совершаются действия. Примечатель- но, что концепция процедурной справедливости распространяется сегодня на органы судебной власти27 и полиции28, что означает возникновение нового предметного поля для теории легитимно- сти. Рассматриваемый подход — достаточно при- влекательная схема, описывающая феномен леги-


    image

    1. Sadurski, W. Law’s Legitimacy and ‘Democracy-Plus’ // Oxford Journal of Legal Studies, 2006. Vol. 26 (2). P. 379.

    2. Murphy K., Tyler T.R., Curtis A. Nurturing Regulatory Compliance: Is Procedural Justice Effective When People Ques- tion the Legitimacy of Law? // Regulation & Governance, 2006. Vol. 3 (1). P. 3.

    3. Gribnau J.L.M. Legitimacy of the Judiciary // Electronic Journal of Comparative Law, 2002. Vol. 6 (4). Р. 26–46.

    4. Kochel T.R. Can Police Legitimacy Promote Collective Effi- cacy? // Justice Quarterly, 2011. Vol. 29 (3). Р. 384–419; Smith D.J. New Challenges to Police Legitimacy, in Henry A., Smith D.J. (eds.) Transformations of Policing. Burlington: Ashgate, 2007. Р. 273–306.

      тимности именно как легитимность власти, так и, в принципе, легитимность права.

      Процедурная справедливость имеет много аспектов и в конденсированной форме, будучи объяснена Дж. Ролзом, стала солидным подходом к описанию тесно связанных между собой фе- номенов легитимности власти и легитимности права29. Однако, зачастую этот подход часто ли- шен некоторых важных моментов. Как отметил К. Марфи, теория процедурной справедливости акцентирована на том, как люди воспринимают легитимность властей, но в то же время игнори- рует то, как люди могут воспринимать легитим- ность законов и правил. Действительно, теория процедурной справедливости затемняет то, по- чему и на какой основе процедуры, придающие легитимность власти, сами являются легитим- ными. Нет сомнения, что процедурная справед- ливость является релевантной для приведения поведения в соответствие с требованиями власти и делает возможной подчинение праву. В то же время правовые процедуры должны иметь глу- бокое обоснование для того, чтобы быть почвой для принятия решений и совершения действий. С учетом высказанных соображений ценностный подход предоставляет возможность пролить свет на достаточно неясную основу правильности ле- гальных процедур, следование которым придает решениям и действия людей и властей право- вой характер. Концепция процедурной справед- ливости придает особое внимание следованию формальным процедурам в аспекте формальных целей, но не ценностей, которые не подлежат полной формализации.

      Если исходить исключительно из концепции процедурной справедливости30, то недостаточно понятно, являются ли требования власти «гово- рящим законом» или средством для правления права. Такая модель легитимности, как проце- дурная справедливость, хороша для объяснения поведенческих аспектов в рамках социального порядка, но не для широкого видения его леги- тимности и легитимности права, понятого не как совокупность легальных правил, а как правовой универсум человеческого бытия. Именно в рам- ках последней позиции граждане как субъекты права могут вопрошать относительно легитим- ности материальных и процедурных правил, на-


      image

    5. May L., Morrow P. Procedural Justice. Burlington, 2012; Tyler T.R. (ed.) Procedural Justice, Burlington, 2005; Röhl K.F., Machura S. Procedural Justice. Burlington, 1997.

    6. Smith D.J. The Foundations of Legitimacy in Tyler T.R. (ed.) Le- gitimacy and Criminal Justice: International Perspectives. New York: Russell Sage Foundation, 2007. Р. 31–32; См также: Bottoms A., Tankebe J. Beyond Procedural Justice: A Dialogic Approach to Le- gitimacy in Criminal Justice // The Journal of Criminal Law & Crimi- nology, 2012. Vol. 102(1). Р. 119–170; May L., Morrow P. Procedural Justice. Burlington: Ashgate, 2012; Tyler T.R. (ed.) Procedural Justice,

      ходящихся в основе легитимности власти. В том случае, если законы и право нелегитимны, то это автоматически ведет к нелегитимности действий и решений ветвей власти.

      Когда мы говорим о легитимности права, мы должны отдавать отчет о предмете данной теоре- тической конструкции. Понятие легитимности приложимо к тому, что называют действующим, или позитивным правом, а также вполне при- ложимо к тому, что именуется правовым поряд- ком, являющимся результатом правового воздей- ствия. Аналогично легитимации права, право- вой порядок (правовой порядок общества) также должен подвергаться легитимации. Благодаря этому становится возможной легитимность со- циального порядка в целом. Легитимность пра- вового порядка, являющаяся одним из сюжетов историко-философской мысли31, является весьма существенной для нормального и устойчивого функционирования гражданского общества и государства, а также их институтов. Поэтому в общем плане легитимность является духовной и прагматической ценностью.

      Трудно и даже невозможно настаивать на не- справедливости и несвободе как фундаменталь- ных основах социального порядка. Несмотря на то, что идеи свободы, справедливости и равен- ства всегда следует гармонизировать по причине существующей напряженности между ними, они задают предельный горизонт индивидуального и общественного существования, воплощавшегося и воплощающегося в разной степени в правовом порядке общества как существенном измерения последних. Описываемый априорный блок, со- ставляющий естественное право, осуществлял и продолжает осуществлять настройку позитивно- го права. Разумеется, возникающие паузы в такой настройке сопровождаются кризисами легитим- ности права и наряду с этим — кризисами право- вой легитимности тех или иных общественных явлений, а, в конечном счете, и кризисами всей машинерии легитимности.

      Итак, наличие указанного априорного (и даже трансцендентального ядра в духе неокан- тианской философии права) — условие легитим- ности права. Но данное ядро, в свою очередь, должно подлежать оправданию, защите, модер- низации. Все это открывает новые предметные поля для философии права, призванной к ос- мыслению необходимых сдвигов в содержатель- ной ткани права и его легитимации. Более того, философия права — центральный пункт леги- тимации права, понятой как его теоретическое и мировоззренческое обоснование. Эти усилия существенно расширяют функции философии права в современном мире. Таким образом, фи-

      Burlington: Ashgate, 2005. Vol I, II; Röhl K.F., Machura S. Procedural

      Justice. Burlington: Ashgate, 1997; May L., Morrow P. Procedural Jus- tice. Burlington, 2012.

    7. Conkin W.E. Hegel’s Laws: The Legitimacy of a Modern Legal Order. Stanford, 2008.

      лософия права не просто изучает легитимацию и делегитимацию общественных явлений в аспек- те легитимации и делегитимации права, но вы- полняет функцию по укреплению легитимности права, указывая не только обосновывающий его блок принципов, идей и ценностей, но и предла- гает меры по совершенствованию последнего, по лучшей имплементации его в позитивное право, тем самым содействуя легитимации права в об- щественном сознании.

      Действительно, право вряд ли будет справ- ляться со своими задачами, если оно не будет ав- торитетным. Отсюда следует вопрос о системной оценке действующего права, в которую входят не только критерии его эффективности и целесоо- бразности, но и критерии мировоззренческой обоснованности и способности соответствовать велениям времени. Более практичный аналог легитимности права — приемлемость населени- ем. Поскольку право рассчитано на всех, то о его приемлемости можно говорить только в случае баланса интересов разных групп интересов. Это означает, что легитимность действующего права есть следствие общественного консенсуса. С дру- гой стороны, само действующее право посред- ством учета групп интересов может повысить уровень своей легитимности.

      Существует обоснованная и к тому же нахо- дящая все новых и новых приверженцев пози- ция, которая предусматривает различие между правом и законами32. Система законов, а также их исполнение не являются самодостаточными. За- конодательство и юридическая практика, другие правовые формы интегрируются в некое целое согласно неуловимой системе норм, принципов и ценностей, именуемых естественным правом. Как подчеркнуто выше, естественно-правовая риторика является сегодня достаточно условной, ибо центр человеческой жизни смещен в техно- логическую среду. Но естественно-правовой под- ход сохраняет возможности дальнейшего разви- тия, с чем связано придание праву, понятому уже как система прагматических правил, глубинного обоснования.

      Другими словами, в соответствии с есте- ственно-правовой парадигмой право подчинено великим гуманистическим идеям. Это касается правотворчества, исполнения права, подчине- ния праву и свободной реализации правовых норм гражданами. Сохраняя позитивные момен- ты естественно-правовой традиции, необходимо указать на достаточно абстрактную позицию по- следней, заключающуюся в постулировании веч- ных и неизменных начал. Несмотря на то, что, как показывает Н.А. Бусова, утверждение исто- рического взгляда на природу человека и разум


      image

    8. Нерсесян В.С. Право и правовой закон: становление и развитие / под. ред. В.В. Лапаевой. М., 2009.

      подрывает позиции естественного права33, вме- сте с тем данная концепция позволяет понять, что юридические нормы обосновываются в сво- ей легитимности общеправовыми принципами, которые рассматриваются как воплощение есте- ственного права и как бы выносятся за пределы действующего права, что, конечно же, не совсем корректно. Поэтому следует полагать, что сами общеправовые принципы, будучи все же состав- ной частью правовой реальности, нуждаются в оправдании/легитимации в рамках более об- ширной смысло-ценностной системы.

      В результате возникает как объемное виде- ние права, так и объемное видение его легитим- ности. Однако, что представляет собой то изме- рение права, которое как бы изнутри придает ему легитимность? Является ли оно реальностью или презумпцией? Я считаю это измерение, за- дающее легитимность формальным законам, презумпцией, а более конкретно — идеологи- ческой системой, тесно связанной с правовыми верованиями и убеждениями, т.е. с духовной реальностью права. Представляется, что кризис легитимности права начался именно с прини- жения потребности сохранения, поддержания и развития духовно-правовых интенций. Помимо этого, вполне возможно говорить об ослаблении и даже потере этих интенций, определенных как презумпция.

      В качестве выхода из данного положения мо- жет выступать возврат к обоснованию/легити- мизации права не через естественно-правовую риторику, а через развитие демократических процедур и вовлечение в эти процессы как мож- но большего количества граждан. В частности, в этом смысле интересна концепция делибера- тивной демократии, основывающаяся на теории коммуникативной рациональности. Именно в актах правовой коммуникации, что называется, в живую формируются убеждения не только в легитимности действующего права, но и убеж- дения (верования) в необходимости такой леги- тимности, которая не может не иметь рациональ- ной природы.

  5. Некоторые выводы из дискуссии о ра- циональности права. С нашей точки зрения, универсум права, санкционирующий легитим- ность правового порядка общества, пронизан

«верой в рациональность права». Эта формули- ровка принадлежит М. Веберу. Он полагал, что всеобщая вера в рациональность права является основанием признания политической власти в качестве рациональной в том случае, когда по- следняя действует согласно установленным пра- вовым процедурам. Граждане действуют в соот- ветствии с такой верой и уверены в рациональ-


image

  1. Бусова Н.А. Модернизация, рациональность, право. Харьков, 2004.

    ности права, которая ведет их к уверенности в подлинности содержания и применения права и принятию ими обязанности подчиняться. В этом случае мы видим триумф правовой легитим- ности социального порядка. Согласно позиции автора данной статьи, было бы верным утверж- дать также и то, что вера в рациональность права должна распространяться на все ветви власти, т. е. должна быть всеобщей. В объективном плане данной вере соответствует объективная рацио- нальность права.

    Согласно подходу М. Вебера, правовая ра- циональность является одной из доминантных форм среди других форм легитимности. Однако, как думается, Вебер уделял слишком чрезмерное внимание легальности власти как источнику ее легитимности. Конечно, этот факт может быть обоснован центральным значением легальной власти для правового характера социального по- рядка и для правовой легитимности социального порядка. Легальная власть продуцирует законы и решения, основанные на законах. От властей, создающих законы и обеспечивающих их испол- нение, требуется быть легальными и обладать легитимностью. По моему мнению, правовая ле- гальность власти все же не сводится к рациональ- ности возвышенного универсума права. В ситу- ации конституционного государства граждане должны главным образом подчиняться праву и распоряжениям власти, которые не имеют неза- висимой значимости, ибо они олицетворяют, в принципе, власть права. Власть права сопрово- ждается интенциями приверженности праву. Эти интенции сродни с верой в право и верой в его рациональность, что в очередной раз показывает то, что верования и убеждения составляют духов- ную основу, оформляющую право и придающую ему такое измерение, как правовая культура.

    Правовые верования и убеждения составляют фундаментальный базис легитимности социаль- ного порядка. В частности, что касается ситуации политической легитимности в демократическом обществе, то граждане верят и убеждены, что пра- вительственные действия соответствуют консти- туционному мандату. Как следствие, существуют убеждения в том, что юридические правила и су- дебные решения являются правильными и истин- ными. Легальность властей, будучи помещенной в контекст доверия к ним, ведет к признанию леги- тимности социального порядка.

    В традиционных обществах основа верова- ний и убеждений в легальности власти покои- лась на «небесных знамениях». Во всяком случае, убеждения в отношение легальности власти яв- лялись дополнением к верованиям и убеждени-

    ментальных оснований и нашел свое продолже- ние в процедурном кризисе. В целом история со- провождалась различными кризисами легитим- ности. Поэтому текущий кризис — одна из форм в серии смены парадигм легитимности, включая легитимность права. В целом генеральная линия новоевропейского сценария развития права и правосознания заключалась в тенденции к ра- ционализации основ легитимности социально- го порядка, права и власти и, соответственно, в рациональном философском обосновании леги- тимности. Однако и здесь не обошлось без веро- ваний в презюмируемый закон природы. Иными словами, это еще раз подтверждает мысль Вебе- ра о невозможности тотальной рационализации социального и правового порядка. Однако ме- ханистическая рациональность, проявляющая- ся в ныне широко распространенных терминах

    «юридический механизм», «механизм правово- го регулирования» и прочих, как аргументиро- ванно полагал Г.В. Мальцев, свидетельствует об инерционности правового мышления и недопо- нимании всей сложности права34. Использование образов механистической рациональности не релевантно задаче легитимации права в совер- шенно новых социокультурных условиях, харак- теризующихся инверсионностью и размыванием традиционного типа правовой субъектности че- ловека35.

    Сказанное совершенно не говорит о необхо- димости полного отказа от рациональных ори- ентаций в функционировании социума и права. Критика рациональности не всегда есть критика с точки зрения иррационализма. Данная критика есть условие и преддверие смены форм рацио- нальности, в том числе рациональности социаль- ного и правового порядка общества. А это требует учета динамики смены парадигм рационально- сти в философии и обществе. Вполне очевидно, что современный тип рационального понимания права не уменьшает роли верований и убеждений, существующих на уровне идеологии и ментально- сти в рамках правового сознания. Их рационали- зация является ограниченной. Полная рациона- лизация легитимности является хрупкой по своей природе, так как в этом случае правовое сознание утрачивает элементы тех скреп, что представле- ны в форме правовых верований и убеждений. В противном случае ответом на тотальную рацио- нализацию может выступить экстремальный ре- лятивизм, анархизм и иррационализм, ведущие к затяжному кризису легитимности.

    В этом свете концепция Вебера, построенная на принципе человеческой свободы и рацио- нальности и дающая рост целому ряду институ-

    ям в правильности, истинности и справедливо-

    сти права, божественности. Кризис данного типа

    легитимности в период секуляризации сознания

    и общественных отношений начался с кризиса

  2. Мальцев Г.В. Социальные основания права. М., 2007. С. 64.

  3. Шугуров М.В. Правовая субъектность и инверсии со- временной культуры // Общественные науки и современ- ность. 2005. № 1. С. 79–94.

    тов легитимации, нуждается в уточнении. Забота о позитивных перспективах современной демо- кратии побуждает к поиску новой формы демо- кратической легитимности, опирающейся на рассмотрении людей в качестве факторов поли- тических и правовых процессов. Это не означает, что необходимо отвергать идею рациональности, напротив, следует обсуждать ее новую парадиг- му. Однако в современной правовой менталь- ности преобладает настоятельное требование справедливости, а не рациональности. Вместе с тем современная справедливость должна быть рациональной: рациональность следует интер- претировать не как «обертку» легитимности, а как подкрепление справедливости. Баланс меж- ду рациональностью и справедливостью требует обновления правовых верований и убеждений людей. В этой перспективе, если перефразиро- вать мысль Ю. Хабермаса, право должно отли- чаться не принудительностью, а легитимностью. В последнем случае, с нашей точки зрения, леги- тимность предполагает отсутствие отчуждения между гражданами, не всегда ориентирующи- мися в виду усложнения права во всех деталях правовой материи, и правом. Это достигается в том числе мерами правового просвещения и вос- питания, затрагивающего не только интеллект, но и чувства.

    По крайней мере, для К. Шмидта вера в ис- ключительность рациональности правовой практики как основа легитимности была про- блематичной. В противоположность Веберу он утверждал, что легитимность норм основыва- ется на аккламации их со стороны людей36. Не соглашаясь с концепцией Вебера о вере в раци- ональность права как главного источника леги- тимности, Шмидт указывал на всеобщий упадок современной рациональности как изначального источника легитимности. Пытаясь показать ис- точник кризиса парламентской демократии, он подчеркивал, что такой кризис был вызван пре- обладанием веры в волю над верой в разум37.

    Однако всеобщий кризис рациональности, существующей в качестве фундамента легитим- ности, не означает провала рациональности. Вера в волю, соотнесенная с ситуацией кризиса политической и правовой легитимности, пред- ставляет опасность для социальных институтов. Кроме того, вера в волю едва ли может быть фун- даментом права, основанного на идее справед- ливости, сбалансированной, в принципе, с ра- циональностью. Отсюда политическая легитим- ность не должна искаться вне авторитета и раци- ональности права. В свою очередь легитимность права не должна усматриваться вне принципов


    image

  4. Schmitt C. Legality and Legitimacy. Durham, London, 2004. P. XV.

    правильности, справедливости и, конечно, раци- ональности.

    Достаточно обоснованным является подход к политической легитимности, который был вы- работан Ролзом, следовавшим кантовскому пред- ставлению о различии между легитимностью и эффективностью власти, а также допускавшим случай, когда обязательство подчиняться не прекращается в случае, если законы не справед- ливы. Ролз утверждал, что политическая власть является легитимной только тогда, когда она осуществляется в соответствии с писанной или не писанной конституцией, разумное основание которой одобряют все граждане в соответствии с их коллективным разумом38. В той мере, в какой ролсовская концепция политической легитим- ности связана со справедливостью и общей чело- веческой аргументацией, представления фило- софии права о легитимности права также вполне могут подразумевать такие общие ориентации, как правильность, честность и справедливость в качестве опоры его легитимности.

    Думается, что брешь в упомянутых верова- ниях или, в моей формулировке, в презумпции

    «возвышенного универсума права» коррелирует кризису легитимации и кризису привычных ме- ханизмов легитимации. Современное человече- ство теряет доверие к гомогенности и автоном- ности мира правовых идей и ценностей, а также к всеобщим социокультурным идеям. Это может быть диагностировано как сужение ментально- сти, включая правовой менталитет. Все это сле- дует отметить в качестве симптомов моральной и духовной деградации. Современное человече- ство теряет доверие не только к правовым прин- ципам, но и к мудрости законодателей. Расчет законодателей ныне не является достаточным основанием для легитимности права. Как бы то ни было, этот кризис может быть рассмотрен как изменение модели права и легитимности права, а именно как переход к релятивному, плюрали- стическому и гетерономному миру правовых ос- нований, существующих в качестве презумпций. Полное обновление правовых оснований являет- ся делом будущего. Это определяется настоятель- ной потребностью выхода за пределы дезориен- тированного с точки зрения права поведения.

    Вместе с тем кризисные процессы в праве и правосознании, несмотря на их расширение, ограничиваются некоторыми феноменами. Так, современное право располагает одной суще- ственной деталью, а именно правами человека. Конституционный принцип правления закона коррелирует абсолютным ценностям прав чело- века, которые коренятся в презумпции челове- ческого достоинства, подразумевающего личную свободу и значение. Современное право вклю-

  5. Schmitt C. The Crisis of Parliamentary Democracy. Cam-

    bridge, London, 1988. P. 48–50.

  6. Ibid.

    чает последнее как компонент, который служит лучшим примером тотально не рационализиро- ванных верований и убеждений. Так, права чело- века, происходящие из презумпции человеческо- го достоинства, являются тем, что наиболее доро- го людям. Право, регулирующее и защищающее их, является главным образом правом человека.

    Права человека стали мощным фактором правовой легитимности социального порядка и основой легитимности правового порядка, в тоже время будучи слабым звеном. Этот факт может быть объяснен не только уязвимостью их защиты и осуществления, но и трудностью реа- лизации заложенной в их основе идеи равнопра- вия. В свою очередь это требует новых подходов к пониманию принципа равенства в праве. В этом смысле важная роль принадлежит исследованию В. Санадрски39. Он исследует сферу юридическо- го равенства и аргументирует некоторые осо- бые критерии дифференциации, а именно, что приемлемая концепция недискриминации мо- жет быть сконструирована через рефлексивный равновесный процесс и что следует отрицать не- обдуманное предположение о том, что наличие некоторого особого критерия дифференциации необходимо скрывает юридическую классифика- цию в качестве дискриминации. Из этого можно вывести мысль о том, что правовое закрепление дифференциации, в том случае если оно соответ- ствуют принципам права и общественным цен- ностям, является составной частью признания права как легитимного явления.

    Все рассмотренные выводы указывают, что существует потребность детализировать отноше- ния между легальностью, легитимностью и леги- тимностью права. Действительно, легальность, включая легальность власти, — значительный элемент легитимности права, в частности, и ле- гитимности социального порядка в целом. Ле- гальность относится к действиям людей, а так- же к действиям и решениям исполнительной власти, судебной власти и законодательству. Основание их легальности — это корреспонди- рование законам. При этом те же законы должны корреспондировать праву в его широком пони- мании. Вследствие легальных оснований власть становится политической властью, а благодаря легитимности становится аттрактором леги- тимного социального порядка, корреспонди- рующего легитимному праву. Для интеграции в легитимность права и в легитимность социаль- ного порядка власть должна корреспондировать универсуму права. Такое корреспондирование есть существенная часть социальной легитим- ности. Поэтому легальность власти есть только лишь процедурный инструмент легитимности

    ствия власти, могут обладать критерием легаль- ности, но этого недостаточно для признания су- ществования легитимности. Общество заострен- но относится к возможному напряжению между легальностью и легитимностью. Кризис легаль- ности подтачивает правовой порядок общества и, как следствие, легитимность в целом. В этих условиях появляется потребность обновления правового универсума для того, чтобы сохранить приверженность ему.

    Одновременно легитимность права не толь- ко одна из форм легитимности, но такая форма, которая воздействует на валидную реализацию человеческих целей и интенций. Что из себя представляет базис правовой легитимности со- циального порядка? Это моральные и даже рели- гиозные интенции, пересекающиеся с фундамен- тальными правовыми интенциями и устанавли- вающими единый морально-правовой комплекс. Данный тезис может быть продемонстрирован на примере идеи, ценности и принципе справедли- вости. Поэтому универсум права сопротивляется окончательной рационализации. Это подтверж- дает предложение о презюмируемом характере возвышенного универсума права, санкциони- рующего легитимность социального порядка. В целом правовой универсум имеет морально- правовой характер, что вполне может совпадать с выводами теории естественного права.

    Правовая жизнь в ее различных формах, та- ких как исполнительная и законодательная дея- тельность, охватывая реализацию прав человека, должна постоянно иметь в виду этот морально- правовой универсум. Забвение базисных обо- снований правового порядка общества ведет к кризису легитимности. Возможности не заклю- чаются в простом претерпевании негативных процессов социального беспорядка. Преодоле- ние кризиса предполагает интенсифицирован- ный поиск релевантных моделей механизмов легитимации. Кризис легитимности власти, пра- ва и социального порядка должен быть не при- остановлен, а должен быть разрешен благодаря содействию со стороны потенциала философии права. Философия права должна разрабатывать концептуальную структуру создания новой пра- вовой легитимности социального порядка на ос- нове нового и усовершенствованного механизма легитимации права. Вполне понятно, что одной только теоретической работы недостаточно, для того чтобы право было легитимным на практике.

    В завершение необходимо отметить одну из наиболее значимых тенденций развития филосо- фии права, а именно анализ легитимности систе- мы международных отношений и международ- но-правовых оснований, поддерживающих их40.

    социального порядка. Действия, включая дей-

    image

    40 Buchanan A., Keohane R.O. The Legitimacy of Global Governance Institutions // Ethics and International Affairs,

  7. Sadurski W. Equality and Legitimacy. Oxford, 2008.

2006. Vol. 20(4). Р. 405–437; Byrd B.S., Hruschka J. From the

В частности, национальное право интегрировано в международно-правовой порядок и далее — в глобальное право. В результате появляется новое видение того, что есть право и, соответственно, что есть легитимность. Помимо этого, в ходе дис- куссий о справедливости, свободе и равенстве в рамках международных отношений, урегулиро- ванных международным правом, поднимается вопрос о понятии «философия права». Это обра- щает нас к проблемам легитимности в междуна- родном праве и международно-правовой системе как самостоятельных предметов изучения41. Во многом это обусловлено тем, что национальное право может быть признано легитимным, если оно совместимо с международно-правовыми стандартами. В результате, привычное обосно- вание легитимности права, понимаемой как ле- гитимность именно национального права, реши- тельным образом перемещается к новой пред- метной сфере, демонстрирующей потребность в обосновании легитимности глобальных право- вых стандартов в качестве меры легитимности национального права. К тому же глобальные процессы, проблематизирующие государствен- ный суверенитет, могут подорвать суверенитет национальных правовых систем, в то время как легитимность национального права продолжает мыслиться в качестве легитимности суверенного права. Все это имеет большое значение для даль- нейшей работы философско-правовой мысли и заслуживает тщательного исследования.

Заключение. Необходимо подчеркнуть, что

все аспекты кризиса легитимности, включая все аспекты кризиса легитимности права, до- статочно трудно. Но формирование достаточно системного образа данного кризиса вполне воз- можно в случае содержательного и структурно- го усложнения философии права. Это могло бы быть рассмотрено как возрастание ее потенциа- ла в направлении концептуального разрешения проблемы легитимности, с которой столкнулось современное человечество. Поэтому философия права, с нашей точки зрения, находится перед решением задачи достижения концептуального равновесия, во-первых, между рациональностью и верованиями, во-вторых, между справедливо- стью и равенством, а в-третьих, между свободой и равенством на уровне структур легитимности.


Список литературы:


  1. Альбов А.П. O понятиях и категориях в философии и теории права (или что отличает науку от мнений в науке) // Российский журнал правовых исследований. 2014. № 4 (1). С. 46–59.

  2. Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990. 808 с.

  3. Гаджиев Г.А. Онтология права: (критическое исследо- вание юридического концепта действительности). М.: Норма, 2014. 320 с.

  4. Дзоло Д. Демократия и сложность: реалистический подход. М.: Изд. Дом ГУ — ВШЭ, 2010. С. 311–312.

  5. Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1903. 619 с.

  6. Кальной И.И. Правовой нигилизм и его основания //

    Российский журнал правовых исследований. 2014.

    № 4 (1). С. 60–66.

  7. Кимлика У. Современная политическая философия:

    введение. М.: Изд. Дом ГУ — ВШЭ, 2010. 592 с.

  8. Круч К. Пост-демократия. М.: Изд. Дом ГУ — ВШЭ,

    философско-правовая легитимация — аспект

    2010. 192 с.

  9. Лапаева В.В.


Современное состояние и перспективы

предельно широко понятых процессов легити-

мации права, выступающий в качестве их те-

российской теории права и государства. Часть 1 // Рос- сийский журнал правовых исследований. 2014. № 4 (1).

оретическо-мировоззренческой формы. Кон-


10.

С. 20–31.

Лисюткин


А.Б. К вопросу о природе легитимности в

цептуальная легитимация права и связанные с

ней направления по его практической легити-

мации предполагают изначальный плюрализм

философско-правовой мысли. Однако в этом

плюрализме скрываются опасности фрагмен-

тации, когда в соответствии с разными типами

правопонимания возникают самостоятельные

модели легитимации права. Поэтому условием

действенного легитимирующего воздействия на

право со стороны философии может выступить

конструктивный диалог и достижение консенсу-

са по определенным вопросам видения того, что

есть право. В этой связи надо заметить, не менее

важным аспектом выступает диалог и консенсус

по поводу того, что есть легитимность права и

в чем заключается ее кризис. Ясно, что уловить


image

State of Nature to the Juridical State of States // Law and Phi- losophy, 2008. Vol. 27. Р. 599–641.

41 Thomas C.A. The Conception of Legitimacy and International Law. LSE Law, Social and Economy Working Papers 12/2013, 2013. Available at: URL: http://www.lse.ac.uk/collections/wps/WPS2013- 12.Thomas.pdf; Besson S., Tasioulas J. (eds.) The Philosophy of In- ternational Law. Oxford, 2010; Lukas H.M. (ed.) Legitimacy, Justice and Public International Law. Cambridge, 2009.

юридической науке и практике // Правовая культура. 2014. № 2 (17). С. 9–14.

  1. Льюкс С. Власть: Радикальный взгляд. М.: Изд. Дом ГУ — ВШЭ, 2010. 240 с.

  2. Малахов В.С. Государство в условиях глобализации.

    М.: Изд-во «КДУ», 2007. 256 с.

  3. Мальцев Г.В. Социальные основания права. М.: Изд-во:

    Норма, 2007. 800 с.

  4. Нерсесян В.С. Право и правовой закон: становление и

    развитие / под. ред. В.В. Лапаевой. М.: Норма, 2009. 384 с.

  5. Пермяков Ю.Е. Метаморфозы легитимности // Мир че-

    ловека: нормативное измерение — 3. Рациональность

    и легитимность. Сборник трудов международной на-

    учной конференции (Саратов, 13–15 июня 2013 г.) / под

    ред. проф. И.Д. Невважая. Саратов: Изд-во «Кубик».

    С. 307–314.

  6. Подорога В. Апология политического. М.: Изд. Дом

    ГУ — ВШЭ, 2010. 288 с.

  7. Чиркин В.Е. Какая форма правления существует в со-

    временной России? // Российский журнал правовых

    исследований. 2014. № 4 (1). С. 32–40.

  8. Шатило В.А. Вопросы легализации и легитимации госу-

    дарственной власти // Мир человека: нормативное из-

    мерение — 3. Рациональность и легитимность. Сборник

    трудов международной научной конференции (Сара-

    тов, 13–15 июня 2013 г.) / под ред. проф. И.Д. Невважая.

    Саратов: Издательство «Кубик», С. 348–349.

  9. Шугуров М.В. Правовая субъектность и инверсии со-

    временной культуры // Общественные науки и совре-

    менность. 2005. № 1. С. 79–94.

  10. Besson S., Tasioulas J. (eds.) The Philosophy of International Law. Oxford: Oxford University Press, 2010. 626 pp.

  11. Bottoms A., Tankebe J. Beyond Procedural Justice: A Dia- logic Approach to Legitimacy in Criminal Justice // The Journal of Criminal Law & Criminology, 2012. Vol. 102 (1). Р. 119–170.

  12. Brook T. The Legitimacy of Law in Literature: the Case of Albion

    W. Tourgée // Elon Law Review, 2012. Vol. 5 (1). Р. 170 –198.

  13. Buchanan A., Keohane R.O. The Legitimacy of Global

    Governance Institutions // Ethics and International Af-

    fairs, 2006. Vol. 20(4). Р. 405–437.

  14. Buchanan A. Political Legitimacy and Democracy // Eth-

    ics, 2002. Vol. 112(4). Р. 689–719.

  15. Byrd B.S., Hruschka J. From the State of Nature to the Juridi-

    cal State of States // Law and Philosophy, 2008. Vol. 27 (6).

    Р. 599–641.

  16. Cohen J.L. Globalization and Sovereignty. Rethinking Legal-

    ity, Legitimacy, and Constitutionalism. Cambridge: Cam-

    bridge University Press, 2012. 442 pp.

  17. Conkin W.E. Hegel’s Laws: The Legitimacy of a Modern Le-

    gal Order. Stanford: Stanford University Press, 2008. 381 pp.

  18. Dyzenhaus D. Hobbes and the Legitimacy of Law // Law

    and Philosophy, 2001. Vol. 2(5). Р. 461–498.

  19. Edmundson W.A. (ed.) The Duty to Obey the Law Select-

    ed Philosophical Readings. Oxford: Rowman&Littlefield,

    1999. 352 pp.

  20. Estlund D.M. Democratic Authority: A Philosophical Frame-

    work. Princeton: Princeton University Press, 2008. 312 pp.

  21. Jackson J., Bradford B., Hough M., Mihil A., Quinton P.,

    Tyler T. Why Do People Comply with the Law? Legitima-

    cy and the Influence of Legal Institutions // British Journal

    of Criminology, 2012. Vol. 52 (6). Р. 105 –1071.

  22. Kochel T.R. Can Police Legitimacy Promote Collective Ef- ficacy? // Justice Quarterl y, 2011. Vol. 29 (3). P. 384–419.

  23. Lukas H.M. (ed.) Legitimacy, Justice and Public International Law. Cambridge: Cambridge University Law? 2009. 333 pp.

  24. May L., Morrow P. Procedural Justice. Burlington: Ash- gate, 2012. 513 pp.

  25. Murphy K., Tyler T.R., Curtis A. Nurturing Regulatory Compliance: Is Procedural Justice Effective When People Question the Legitimacy of Law? // Regulation & Gover- nance, 2009. Vol. 3(1). Р. 1–26.

  26. Rawls J. Justice as Fairness: A Restatement. Cambridge: Harvard University Press, 2001. 214 pp.

  27. Röhl K.F., Machura S. Procedural Justice. Burlington: Ashgate, 1997. 240 pp.

  28. Sadurski W. Equality and Legitimacy. Oxford: Oxford Uni-

    versity Press, 2008. 250 pp.

  29. Sadurski W. Law’s Legitimacy and ‘Democracy-Plus’ // Ox-

    ford Journal of Legal Studies, 2006. Vol. 26(2). Р. 377–409.

  30. Simmons A. Justification and Legitimacy: Essays on Rights

    and Obligations. Cambridge: Cambridge University Press,

    2001. 276 pp.

  31. Smith D.J. New Challenges to Police Legitimacy, in Henry A.,

    Smith D.J. (eds.) Transformations of Policing. Burlington: Ash-

    gate, 2007. Р. 273–306.

  32. Tyler T.R. Why People Obey the Law. Princeton: Princ-

    eton University Press, 2006. 320 pp.

  33. Vinx L. Hans Kelsen’s Pure Theory of Law: Legality and Le-

    gitimacy. Oxford: Oxford University Press, 2007. 230 pp.

  34. Wellman Ch., Simmons J. Is There a Duty to Obey the Law?

    Cambridge: Cambridge University Press, 2005. 200 p.

  35. Wheatly S. The Democratic Legitimacy of International

Law. Portland: Hart Publishing, 2010. 400 pp.

image


The phenomenon of the legitimacy of rights: philosophical and legal interpretation


Shugurov M.V.

Doctor of Philosophy, professor of Saratov State Academy of Law

E-mail: shugurovs@mail.ru


Abstract. Article seeks to substantiate the philosophical and legal approach to the analysis of the phenomenon of the legitimacy of law. It proved heuristic meaning of this concept, a distinction is made between the approaches of political philosophy, philosophy of law and legal theory in the definition of the concept of «legitimacy». The author focuses on the concept of «legitimate right» assumptions crisis of legitimacy of law, as well as possible ways to overcome it.

Keywords: legitimacy, legality, globalization rights, rule of law, power, social order, human rights and values.


References:


  1. Al’bov A.P. O ponyatiyah i kategoriyah v filosofii i teorii prava (ili chto otlichaet nauku ot mnenii v nauke) // Rossiiskii zhur- nal pravovyh issledovanii. 2014. № 4 (1). S. 46–59.

  2. Veber M. Izbrannye proizvedeniya. M.: Progress, 1990. 808 s.

  3. Gadzhiev G.A. Ontologiya prava: (kriticheskoe issledovanie yuridicheskogo koncepta deistvitel’nosti). M.: Norma, 2014. 320 s.

  4. Dzolo D. Demokratiya i slozhnost’: realisticheskii podhod. M.: Izd. Dom GU VShE, 2010. S. 311–312.

  5. Ellinek G. Obshee uchenie o gosudarstve. SPb., 1903. 619 s.

  6. Kal’noi I.I. Pravovoi nigilizm i ego osnovaniya // Rossiiskii zhurnal pravovyh issledovanii. 2014. № 4 (1). S. 60–66.

  7. Kimlika U. Sovremennaya politicheskaya filosofiya: vvedenie. M.: Izd. Dom GU VShE, 2010. 592 s.

  8. Kruch K. Post-demokratiya. M.: Izd. Dom GU — VShE, 2010. 192 s.

  9. Lapaeva V.V. Sovremennoe sostoyanie i perspektivy rossiiskoi teorii prava i gosudarstva. Chast’ 1 // Rossiiskii zhurnal pra-

    vovyh issledovanii. 2014. № 4 (1). S. 20–31.

  10. Lisyutkin A.B. K voprosu o prirode legitimnosti v yuridicheskoi nauke i praktike // Pravovaya kul’tura. 2014. № 2 (17). S. 9–14.

  11. L’yuks S. Vlast’: Radikal’nyi vzglyad. M.: Izd. Dom GU — VShE, 2010. 240 s.

  12. Malahov V.S. Gosudarstvo v usloviyah globalizacii. M.: Izd-vo «KDU», 2007. 256 s.

  13. Mal’cev G.V. Social’nye osnovaniya prava. M.: Izd-vo: Norma, 2007. 800 s.

  14. Nersesyan V.S. Pravo i pravovoi zakon: stanovlenie i razvitie / pod. red. V.V. Lapaevoi. M.: Norma, 2009. 384 s.

  15. Permyakov Yu.E. Metamorfozy legitimnosti // Mir cheloveka: normativnoe izmerenie — 3. Racional’nost’ i legitimnost’.

    Sbornik trudov mezhdunarodnoi nauchnoi konferencii (Saratov, 13–15 iyunya 2013 g.) / pod red. prof. I.D. Nevvazhaya.

    Saratov: Izd-vo «Kubik». S. 307–314.

  16. Podoroga V. Apologiya politicheskogo. M.: Izd. Dom GU — VShE, 2010. 288 s.

  17. Chirkin V.E. Kakaya forma pravleniya sushestvuet v sovremennoi Rossii? // Rossiiskii zhurnal pravovyh issledovanii. 2014.

    № 4 (1). S. 32–40.

  18. Shatilo V.A. Voprosy legalizacii i legitimacii gosudarstvennoi vlasti // Mir cheloveka: normativnoe izmerenie — 3.

    Racional’nost’ i legitimnost’. Sbornik trudov mezhdunarodnoi nauchnoi konferencii (Saratov, 13–15 iyunya 2013 g.) / pod

    red. prof. I.D. Nevvazhaya. Saratov: Izd-vo «Kubik», S. 348–349.

  19. Shugurov M.V. Pravovaya sub’ektnost’ i inversii sovremennoi kul’tury // Obshestvennye nauki i sovremennost’. 2005. № 1. S. 79–94.