Factors of concealment of the socio-cultural essence of the house in their interrelation

Full Text

На уровне обыденного сознания принято считать, что дом есть лишь укрытие от непогоды, от врагов, от досужего внимания общественности, от раздражающего воздействия среды обитания и др. По генезису этой укрывающей и оберегающей функцией дом человека схож с норами животных и гнездами птиц. В философии феноменология дома стала выдаваться за онтологию, то есть за уровень познания, который призван раскрывать сущность дома. Но этого не происходит, так как онтология дома скрыта в мифических и стереотипных представлениях.

Онтологически дом есть сложное и противоречивое явление, а не только психофизиологическое и не просто архитектурно-инженерное сооружение. Существует много разных видов домов. Индивидуальный жилой дом есть часть общей домовой структуры общества, имеющей связь с природной средой и с общественной структурой общества, включающей в себя экономические, политические, социальные, правовые и, главное, собственные сети отношений социокультурного характера. Возникает вопрос: каковы факторы, которые до сих пор выступают в роли стражей этой целостной социокультурной структуры дома, являющейся не только «манифестацией духа», по мнению О. Нимейера в изложении М. Громова [1, с. 73], но и пространством социокультурного бытия человека, предметным выражением социальной структуры общества в виде многообразия зданий разного типа и достоинства?

Поскольку дом есть сложная структура, образующая социокультурную сеть общества, с установкой на сокрытие этой структуры возникает множество гносеологических стражей сущности дома. Возникают стражи не только индивидуального замкнутого пространства, которое становится недоступным для всех, кто является нежелательным для обитателей дома, но и его связей с обществом, культурой. И неважно, каков этот страж: в виде расщелины неприступной скалы, глубокой землянки с узким входом, непробиваемых дверей и решеток, секретных замков, электронной системы сигнализации, специальных животных или людей, которые стоят на входе в укрытие и никого не впускают. Но это все внешние стражи, которые «стоят у ворот», а проблема в том, что складывается целая армия стражей, которые укрывают социокультурное существо дома как структуры общества. То есть это такие стражи, которые имеют латентный способ существования и обнаруживаются только в ходе теоретического анализа. Пространство дома на практике считается немыслимым без стражей, но в философии сложилась ситуация, при которой дом получил укрытие своей сущности. Возник «дом» представлений, укрывающих домовую структуру общества, составляющих гносеологическое укрытие самого реального укрытия. Дом «боится» раскрытия его сущности. Поэтому мы назовем укрывающие факторы стражами.

Цель статьи – рассмотреть взаимосвязь гносеологических стражей дома как целостной социокультурной системы.

Методология – социокультурный анализ диалектической направленности.

Стереотипы как укрытие и консервация существа дома

Способность стереотипов скрывать существенные свойства дома выражена в наибольшей степени, так как именно между человеком и домом существуют прочные и устойчивые взаимосвязи, выраженные в повторяющихся духовных формах. Но имеется в виду индивидуальный дом, а не домашняя структура общества. Индивидуальный дом назван даже «органопроекцией» человека [2]. Однако в этом случае не учитывается проекция социокультурных факторов в структуре дома. Они невидимы, чувственно не воспринимаются. Но индивидуальные стереотипы о доме циркулируют в общественном сознании интенсивно, так как каждому понятны и близки. Агностическая функция индивидуального стереотипа, укрывающая социокультурную сущность дома, выражается в том, что на всеобщее обозрение и признание (своеобразный гносеологический фасад) выставляются внешние характеристики индивидуального дома, а сущностная структура дома, связывающая его с социокультурным существом человека, с культурой и обществом, тщательно скрывается за ширмой знаний, имеющих статус здравого смысла, как и все стереотипы.

Здравомыслящему человеку всегда все ясно, он ни в чем не сомневается, опираясь на очевидные значения и банальные смыслы. Так, каждый человек со здравым смыслом не сомневается, что дом – это укрытие, обеспечивающее безопасное и комфортное проживание. Но не менее очевидным считается и то, что дом – это пространство, которое выстраивается в соответствии с параметрами человека и его представлениями о красоте, то есть является антропоморфным и архитектурным сооружением.

Или другой стереотип: представление о том, что сущность семьи может быть раскрыта в отдельности от дома. Семья – отношения супругов и детей, а дом – пустое пространство (помещение), в котором все эти отношения лишь «помещаются». Между тем практика обретения жилища, насыщения его элементами культуры, взаимосвязь его с инфраструктурой и социальными институтами есть одновременно и практика формирования и развития семьи. Если жилой дом есть пространство, в котором организованно протекает семейная жизнь человека, то отсутствие жилища является реальной угрозой существованию семьи [3, с. 28–72].

Профессионально-дисциплинарное сокрытие социокультурной природы жилища

Дисциплинарный подход в социальной науке используется широко, но дом есть целостное явление. И если не раскрывается внутренняя взаимосвязь определений дома в разных дисциплинах, то изолированный дисциплинарный подход выступает средством сокрытия социокультурной сущности дома. Например, в БСЭ о жилище сказано просто: «Жилище – одно из основных материальных условий существования человека» [4]. Казалось бы, утверждение бесспорное, но выраженное лишь в рамках экономического подхода, что делает это определение ограниченным в понимании сущности дома.

В «Гуманитарном словаре» дается определение жилища как явления культуры, но с подчеркиванием того, что это «убежище»: «жилище – естественное или искусственное убежище человека для защиты от внешней среды, для сна, отдыха, приема пищи и др.» [5]. Однако характер жилища определяется не только требованием безопасности, но и формой проживания, сложившейся культурой проживания, связями с обществом. Кроме того, существует не только физическая, социальная, но и духовная безопасность [6]. Жилище изначально существует как особый социальный институт, который встраивается не только в природную среду, но и в общественные отношения, в духовную сферу.

Для строителей дом есть сооружение с определенными архитектурными и инженерными параметрами. В исследованиях историков архитектуры [7–8] можно ознакомиться с типами жилищ различных исторических эпох и народов, с разными элементами жилища, которые имеют неодинаковую степень значимости для человека. Однако жилище в них рассматривается как явление мифическое, религиозное, мистическое, военное, политическое, но только не как явление социокультурное, являющееся способом формирования, воспроизводства и развития человека [9]. В частности, важно понять, какую роль играли в этом процессе стены, двери, крыша и другие элементы жилища [10, с. 143–182]. Оценка жилища как инженерного сооружения позволяет строить все более комфортные здания, что не избавляет общество от мифологизации дома, так как неясна его связь с культурой общества. Эти мифы получают статус неприкосновенных, как и сам дом.

Экспертами в жилищной сфере считаются юристы вкупе с риелторами. Но для них жилище есть лишь «недвижимость» наряду с другой недвижимостью в качестве объекта собственности. Поэтому авторы правовых определений жилища перечисляют элементы жилища как товар, фиксируют принадлежность его субъекту проживания, но ничего не говорят о соотношении с человеком и культурой, кроме повторения общей мысли, что жилище есть место, где люди проживают. Выделяемые признаки (расположение, изолированность, благоустроенность и др.) не определяют жилище как целостный социокультурный объект.

Кроме того, наделение жилища признаком изолированности бессмысленно, так как при этом не выделяются многообразные связи жилища с другими домами, инфраструктурами, различными социальными институтами и организациями. Юристы и риелторы этими категориями не оперируют. Признак «недвижимости», состоящий в том, что при перемещении жилище утрачивает свои существенные свойства, не может быть отделен от мобильности жилища. Это признак, который присущ жилищу кочевых народов, а сейчас становится важным и для современных жилищ мобильного типа [11, с. 190–230]. Что касается благоустроенности, то этот признак, несмотря на строительные стандарты, расплывчат, социально относителен, социально и личностно обусловлен, чтобы можно было говорить о каком-то устойчивом содержании.

Таким образом, специальных знаний о доме достаточно, чтобы построить жилище, но недостаточно для того, чтобы обжить жилище, сделать его своим не юридически, а личностно, социально, духовно. Пока что мы довольствуемся узковедомственным, юридическим, а не социокультурным пониманием жилищной проблемы, преодолевающим мироощущение бездомности, которое посещает и тех, у кого есть прекрасное и благоустроенное жилище.

Дом за ширмой интуиции

Можно сделать предварительный вывод, что стереотипы и специальные дисциплины стерегут дом от опыта его диалектического объяснения, сводя к мистике, банальностям и односторонностям. Но за всеми эти стражами стоит интуиция, к которой обращается наше «Я» для получения быстрого ответа на возникающие вопросы о сущности доме. Важно, чтобы дом существовал, а его познание не обязательно, не имеет смысла. И так всем ясно: дом есть место для проживания, заходи – и живи. Не задается же таким вопросом кошка. Но человек – не кошка. Человек стремится раскрыть сущность своего дома. Как вопрошала А. Ахматова в «Подвале памяти», «И кот мяукнул. Ну, идём домой! / Но где мой дом и где рассудок мой?». Этот же вопрос, но иначе поставил до А. Ахматовой А.С. Пушкин в «Медном всаднике»: «Вот место, где их дом стоит; / Вот ива. Были здесь вороты – / Снесло их, видно. Где же дом?». В поэзии вопрос «Где же дом?» поставлен раньше, чем в философии, но интуитивно. Попробуем взглянуть на существо стражей дома с этой стороны.

Философ В.Ф. Асмус считал, что интуиция порождается одной из способностей человека – зрением. «Так как из всех внешних чувств наиболее важным для познания является зрение, – утверждал он, – всякое прямое, или непосредственное, усмотрение истины получило название «интуиции» – от латинского слова intuitus, буквально означающего «созерцание», «усмотрение», «видение», то есть усмотрение с помощью зрения» [12, с. 7].

Выделяются различные виды интуиции, но для раскрытия ее связи с домом важно обратить внимание на первичную форму интуиции, на «усмотрение с помощью зрения». Но эта способность человека является и первичной основой построения дома. В доме должны быть окна для обзора окружающей территории, наполнения дома светом и свежим воздухом. В итоге дом становится нулевой точкой координат для ориентации в окружающем природном и социальном мире. Все эти характеристики дома и становятся объективным источником интуиции. Обитание в доме и восприятие мира из дома и порождает ощущение, что человек знает определенный объект непосредственно. Это подтверждает и тот факт, что дом антропоморфен, а структура познания является слепком со структуры дома. Можно сказать, что свой дом человек знает как свою «кожу», как свою внешнюю оболочку. Затем способ непосредственного знания дома и себя как дома распространяется на явления и процессы в мире в целом.

Домоустроительные истоки интуиции нашли научное подтверждение. В частности, в теории экологической оптики американского психолога Дж. Гибсона. Детально разбирая структуру поверхности земли и возникающие при этом виды освещенности и перспективы, Дж. Гибсон приходит к выводу, что зрение человека в том виде, в каком оно существует, было бы невозможно без исторически сложившейся структуры земной поверхности. Дж. Гибсон пишет: «Когда в ходе передвижения с исследовательской целью различные перспективные виды оказываются выстроенными в определенном порядке, становится понятной инвариантная структура дома, города и всего места обитания в целом. Спрятанное и неспрятанное становятся единым окружением. Таким образом можно воспринимать и землю, загроможденную различными предметами и простирающуюся вплоть до горизонта, и само это загромождение. В результате появляется ориентированность в окружении» [13, с. 291]. Дом есть организованное человеком пространство распределения света в соответствии с освещенностью природной среды, собственной природой и отношениями между людьми. Прежде чем стать «застывшей музыкой», дом в архитектурном отношении вначале стал пойманным и распределенным в соответствии со зрительной способностью человека и солнечным светом. Дом есть продукт развития оптической способности человека, дающей человеку возможность ориентироваться в окружающем природном и, добавим, в социальном пространстве. Таким образом, интуиция имеет не психическую природу [14], а социокультурную, домашнюю: по генезису обусловлена построением и развитием дома.

Виртуальное социокультурное пространство вытесняет реальный жилой дом

Высокие информационные технологии пока мало что добавили к чувственному познанию дома, не погружая кругозор человека в действительное социокультурное пространство дома. Если оно и расширяется, то в рамках той базы чувственных данных, которые имеют вторичный и преобразованный характер по законам цифровизации. Круг домопознания опять замыкается на интуитивном индивидуальном сознании человека, но уже безмерно расширенном, так как цифровые технологии позволяют конструировать и наращивать искусственную чувственную ткань бытия и выдавать ее за реальную. Поэтому если здесь образ дома и развивается, то в условной, игровой форме, а не в социокультурной. Познание дома тоже становится игровым, требующим от «жильца» лишь формального знания правил проживания в виртуальном домашнем пространстве. Таким образом, сознание по форме становится виртуальным, но по содержанию остается интуитивным, дополняемым, как и до эпохи Интернета, такими его формами, как стереотипы, мифы, мистика, и другими иррациональными формами познания. Этими духовными формами, которые называют «информационным мусором», насыщен Интернет. Это значит, что этот «мусор» есть определенная компенсация тех реальных социокультурных элементов, которых человек не имеет в реальной жизни, но нуждается в них. Эта нужда, потребность объясняет возникающую зависимость человека от Интернета: для того чтобы видеть мир вне индивидуального дома и жить в нем, человек еще крепче привязывается к реальному жилищу, где стоит компьютер, не выходит из него, так структура реального дома подчиняется виртуальному его аналогу [15].

Кроме того, для современных СМИ, СМК и высоких информационных технологий все границы, стены жилища и стражи дома не являются преградой. Наоборот: они являются желанным укрытием, в пространстве которого все современные медийные средства «чувствуют» себя как дома. Но так они чувствуют себя не потому, что дом рассматривается как явление, тождественное человеку, а потому, что они погружены в публичную структуру дома, которую сам его жилец не замечает, не видит как социокультурное явление, считая стены своего жилища границами своего дома. Большие социокультурные границы обнаруживаются лишь теоретически и… мошенниками, создающими в скрытом для жильцов социокультурном пространстве инструменты для вымогательства, шантажа и буллинга.

Утрата человеком субъектности

Наиболее общей причиной сокрытия дома как целостной социокультурной системы является утрата им действительной субъектности.

Человек, лишенный своей реальной пространственной субъектности в публичной сфере, расценивается лишь как формальный субъект, как «актор», «агент», способный к восприятию информации (реципиент) и к вступлению в коммуникацию: как абонент, слушатель, зритель, телезритель, пользователь. Общую функцию субъекта в социальных коммуникациях в этом случае на себя принимает индивидуализированное жилище. Это выражается в том, что отсутствие такого жилища становится причиной отказа от признания за определенным человеком признаков субъектности: нельзя поставить телефон, провести сетевой кабель, обложить налогами и т. д. Бездомный человек обладает наиболее низким социальным статусом. Хотя этой основной тенденции противостоит противоположная – развитие дистанционного обучения, расширение класса фрилансеров, расширение сетевых сообществ и других социальных структур, использующих цифровые технологии.

Стремление человека к реабилитации своей субъектности приводит к радикальной идее о большом или мобильном доме, которая получила сейчас свое реальное воплощение в России в виде особняков-крепостей, гигантских яхт, дворцов в разных частях света, частных самолетов, спутниковых тарелок, в постоянной возможности выезда за границу для части людей и др. Для остальной массы населения это стремление получило реализацию виртуально, в Интернете. Причем в такой степени радикальности, что субъектность начинает приобретать гипертрофированные и отчужденные формы.

В таких отчужденных формах субъектности уже сложно разглядеть контуры реальных элементов домашней структуры. Скрывать тайну того и другого позволяет эстетизация общественных отношений и культуры с помощью СМИ и Интернета. Эстетизированная форма дома в виртуальном пространстве является уже символическим отражением реального отчуждения дома в виде социальной сегрегации и усиления процессов, приводящих к глобальной бездомности, когда разрушаются универсальные социокультурные системы дома. На помощь приходит эстетизация бездомности. Бездомность представляется домом.

То, что человек способен в социальной деятельности проделать реально, он сейчас проделывает только виртуально, а если точнее – эстетически. Виртуальная реальность есть лишь эстетическо-технологический способ существования формы социального бытия человека, разворачивающейся в домашнем пространстве, но принимающей публичную форму через информационную систему Интернета. Появление Интернета окончательно затенило целостную социокультурную природу дома человека. Человека устраивает, что это существо дома приходит к нему в его индивидуальное жилище через Интернет, так что он уже может не проявлять свою социальную природу за его стенами, чтобы сделать универсальную социокультурную форму своего дома реальной, а не виртуальной.

Заключение

В результате разнообразных процессов сокрытия социокультурного существа дома в современном обществе сформирован такой тип дома, что становится достаточным формального (юридического, коммерческого, эстетического и др.) бытия жилого здания, способного лишь «точечно» представлять человека как субъекта. Общество не нуждается в существовании и познании дома как социокультурной целостности. В многочисленных представлениях о доме не просматриваются параметры человека как целостного социокультурного существа. Дом становится лишь «машиной для жилья», по выражению Ле Корбюзье. Во многих случаях даже рабочим кабинетом, как это было при ремесленном производстве, а сейчас при работе фрилансеров и при обучении дистанционно. Для общества важно, где человек проживает, где он прописан, платит ли налог за недвижимость и за коммунальные услуги, не мешает ли его дом другим жильцам и т. д. Можно сказать, что при таком обилии ограничивающих его свободу публичных функций человек вытесняется жилищем, но не как органопроекцией человека, а как особым точечным пространством, к которому «прикрепляются» обязанности человека, назначаемые государством и коммерческими структурами, банками. Вместо дома мы видим лишь многообразные ширмы, за которыми прячется дом как целостное социокультурное явление, и не видим в нем человека в его социокультурной целостности.

Звучит парадоксально, но это так: находясь в современном жилище, человек не видит всего своего дома в его социокультурном выражении; государство, имея все, что нужно от формализованного жилища человека, не видит в жилище самого человека как целостного существа. Человеку по электронной связи лишь постоянно напоминают, что он обязан оплачивать налоги и услуги. Становится важным не проживание человека, а «проживание» электронного адреса и номера телефона, хотя и с трудной геолокацией.

About the authors

Vladimir P. Kozyrkov

Author for correspondence.
Email: kozir3@yandex.ru
SPIN-code: 3250-4770

Professor, Doctor of Sociology, Professor, Department of Industry and Applied Sociology

References

Supplementary files