The influence of anxiety level on cognitive control and decision-making under uncertainty (based on a literature review)

Full Text

Введение. Принятие решений в условиях неопределенности является неотъемлемой частью человеческой жизни. В ситуации, когда информация неполна, а последствия выбора предсказать сложно, эффективность этого процесса во многом зависит от когнитивного контроля — комплекса высших психических функций, обеспечивающих регуляцию поведения и мышления. Однако на эти сложные процессы значительное влияние оказывают эмоциональные состояния, среди которых ключевую роль играет тревожность.

Тревожность, понимаемая как эмоциональное состояние, проявляющееся в чувстве беспокойства, напряжения и неопределенного страха, даже при отсутствии объективной угрозы, является мощным фактором, модулирующим познавательную деятельность [12]. В психологии традиционно выделяют личностную тревожность и ситуативную тревожность [3, 11]. Для их диагностики широко используется шкала Спилбергера-Ханина, позволяющая дифференцированно оценить оба вида тревожности [6].

Актуальность исследования взаимосвязи тревожности, когнитивного контроля и принятия решений в условиях неопределенности обусловлена наличием ключевой проблемы: противоречивости эмпирических данных о характере и направленности этого влияния. С одной стороны, многочисленные исследования свидетельствуют о дезадаптивной роли высокой тревожности. Она связывается со снижением толерантности к неопределенности, что проявляется в ригидности мышления, импульсивности, избегании риска и трудностях принятия решений. Как показывают работы [4, 5, 15] тревожность действует в синергии с интолерантностью к неопределенности, приводящие к дезорганизации, осознанной саморегуляции, регрессу навыков и выбору неконструктивных стратегий, таких как конфронтация или избегание.

Нейробиологические исследования, рассмотренные в статьях [26, 32, 44], раскрывают механизмы этого влияния. Тревожность системно нарушает работу ключевых компонентов когнитивного контроля (внимание, рабочую память, мониторинг ошибок) через дисбаланс в нейромедиаторных системах и гиперактивность миндалины при сниженной активности префронтальной коры. Это нарушает тонкий баланс между конкурирующими стратегиями поведения «исследование» (exploration) и «использование» (exploitation), заставляя индивида чрезмерно полагаться на консервативные, но часто неэффективные в меняющихся условиях шаблоны.

С другой стороны, существует альтернативная точка зрения, согласно которой тревожность может играть и адаптивную роль. Как показано в работах O.J. Robinson et al. (2013) и A. Romain (2024) ситуативная тревога в определенных условиях может мобилизовать ресурсы, обострять внимание и даже улучшать результаты в задачах на динамическое принятие решений, способствуя более быстрому обучению. Это указывает на нелинейный характер влияния тревожности, который зависит от её интенсивности, типа (ситуативная vs. личностная) и контекста задачи. Более того, некоторые исследования, подобные работе M.F. Nouri и U. Danner (2019), не находят однозначной связи, что подчеркивает необходимость учета дополнительных переменных, таких как выраженность тревожности в выборке.

Таким образом, данная тема исследования актуальна и современное состояние проблемы характеризуется отсутствием единой интегративной модели, объясняющей разнонаправленное влияние тревожности на когнитивные процессы в ситуациях неопределенности. Необходим синтез данных, учитывающий как дезадаптивные последствия высокой тревожности, опосредованные снижением толерантности к неопределенности и нарушениями в базовых исполнительных функциях, так и потенциальные мобилизующие эффекты умеренной ситуативной тревоги. Выявление условий, при которых тревожность выступает как разрушающим, так и активирующим фактором, является важной задачей для психологической науки и практики.

Материалы и методы. Для обзора литературы использовались базы данных: eLIBRARY.RU, Scopus, Web of Science. Поисковые системы: Google Scholar, а также специализированные поисковые системы, такие как «Яндекс. Поиск».

Основная часть. Влияние тревожности на способность человека принимать решения в условиях неопределенности представляет собой сложную и многогранную проблему. Данный обзор исследований демонстрирует, что тревожность, взаимодействуя с толерантностью к неопределенности, способна как дезорганизовывать когнитивный контроль, так и — в определенных ситуациях — мобилизовать ресурсы для более эффективного обучения.

По данным исследований М.Н. Юртаевой (2010), изучающая когнитивные и личностные особенности толерантности к неопределенности. В результате автор пришел к выводу, что люди с высокой толерантностью к неопределенности менее тревожны, более гибки в мышлении, склонны к рефлексии и готовы принимать риск [16, 17, 21, 30, 34, 45]. Напротив, интолерантность связана с ригидностью, импульсивностью, избеганием неопределенности и высокой тревожностью [15].

Высокая тревожность снижает толерантность к неопределенности, что проявляется в ригидности мышления, импульсивности, избегании риска и трудностях принятия решений в неоднозначных ситуациях. Низкая тревожность, напротив, способствует гибкому когнитивному контролю, рефлексивности, готовности к риску и успешному принятию решений в условиях неопределенности. Базисные убеждения (например, вера в контроль и справедливость мира) выступают важным буфером, снижающим тревожность и повышающим толерантность к неопределенности. Таким образом, тревожность напрямую влияет на когнитивный контроль и принятие решений, опосредуя через толерантность к неопределенности, личностные установки и когнитивные стили.

При изучении нейробиологического механизма C.A. Hartley end E.A. Phelps (2012) пришли к выводу, что несмотря на относительную стабильность тревожности как черты, её влияние на принятие решений может быть изменено с помощью методов регуляции эмоций, что открывает перспективы для терапии и коррекции поведения у людей с высокой тревожностью [28]. Было установлено, что тревожность систематически искажает принятие решений в условиях неопределенности, усиливая избегание риска, неоднозначности и потерь. Эти эффекты имеют чёткую нейробиологическую основу — дисбаланс между гиперактивной амигдалой, отвечающей за обнаружение угроз, и недостаточной активностью префронтальных зон, ответственных за контроль и регуляцию. Эта работа закладывает основу для нейроэкономического подхода к изучению тревожности, объединяя данные нейровизуализации, поведенческие парадигмы и клинические наблюдения.

Острая тревога в парадигме «угрозы шока» O.J. Robinson et al. (2013) оказывает двойственное влияние на когнитивные процессы: обостряет обработку угрожающих стимулов, но снижает эффективность рабочей памяти и разрешение неэмоционального конфликта [37]. Это расхождение в воздействии на «холодный» когнитивный контроль рассматривается как ключевой дифференциальный маркер, позволяющий отграничить адаптивное состояние острой тревоги (с сохранённым или даже усиленным контролем для избегания) от патологической тревожности (с устойчивым дефицитом контроля). Парадигма служит валидной моделью для изучения нейрокогнитивных основ тревоги и скрининга анксиолитиков.

В статье D.M. Grant end E.J. White (2016) говорится о том, что тревога негативно влияет на три фундаментальных процесса: мониторинг performance (ошибок) [24]. Тревога связана с гиперактивностью системы мониторинга ошибок, что отражается в увеличенной амплитуде Error-Related Negativity (ERN) — потенциала мозга, связанного с обнаружением ошибки [44]. Это может быть, как эндoфенотип (устойчивая черта) тревоги, так и компенсаторный механизм для поддержания performance на фоне отвлекающей тревоги.

Тревога влияет не столько на результативность performance, сколько на его эффективность: тревожным людям требуется больше ментальных ресурсов для достижения того же уровня результата, что и нетревожным [20]. Таким образом можно констатировать, что данная научная работа предоставляет исчерпывающую нейрокогнитивную модель того, как тревожность подрывает когнитивный контроль на самых базовых уровнях. Она показывает, что тревога — это не просто фон, а активный фактор, который системно нарушает работу исполнительных функций: от начального внимания и удержания информации в рабочей памяти до мониторинга собственных ошибок.

Этот вывод является критически важным связующим звеном между двумя предыдущими статьями. Если К.Э. Сайфулина и др. (2020), описывают общий механизм принятия решений (баланс "исследование-использование"), а Г.Ю. Мартьяновой (2023) показывает, как тревога разрушает его на уровне осознанной саморегуляции и поведения, то D.M. Grant end E.J. White раскрывают глубинные механизмы этого разрушения на уровне базовых когнитивных процессов. Тревожность, заставляя индивида гиперфокусироваться на потенциальной угрозе и снижая ресурсы рабочей памяти, лишает его "вычислительной мощности", необходимой для гибкого взвешивания вариантов, удержания долгосрочных целей и адаптивного переключения между стратегиями в условиях неопределенности. Таким образом, дисфункция когнитивного контроля, вызванная тревогой, является прямым путем к неадаптивному принятию решений, что проявляется в импульсивности, избегании или неспособности отказаться от неэффективной стратегии.

В исследовании M.F. Nouri & Danner (2019) на неклинической выборке не обнаружено значимого влияния личностной тревожности (TA) и непереносимости неопределенности (IU) на эффективность в IGT, а также их взаимодействия [33]. Авторы связывают отсутствие эффектов с ограничениями выборки (преобладание низких/умеренных уровней TA/IU), что может нивелировать предполагаемые дефициты. Наблюдался общий эффект обучения, подтверждающий сохранность базовых механизмов адаптации к риску в данной популяции. Результаты подчеркивают неоднозначность существующих данных и необходимость дальнейших исследований на клинических когортах с использованием объективных (например, психофизиологических) методов для уточнения вклада TA и IU в принятие решений в условиях неопределенности.

Согласно обзору К.Э. Сайфулиной и др. (2020), принятие решений в условиях неопределенности представляет собой активное регулирование баланса между двумя стратегиями: исследованием и использованием [9, 18, 26, 29, 31]. Нейрокогнитивная основа этого баланса включает сеть структур (голубое пятно, передняя поясная и фронтополярная кора) и нейромедиаторные системы (норадреналин, дофамин, ацетилхолин). Вывод для изучения тревоги заключается в том, что ее патологический уровень может нарушать этот баланс. Повышенная тревожность, связанная с дисфункцией норадренергической системы и префронтальной коры, может вызывать смещение в сторону чрезмерного использования, подавляя адаптивное исследовательское поведение из-за гиперчувствительности к неопределенности. Таким образом, влияние тревожности на когнитивный контроль и принятие решений может быть опосредовано сдвигом равновесия в рамках дихотомии «исследование-использование».

Согласно исследованию Г.Ю. Мартьяновой (2023), выявлена сильная отрицательная корреляция между всеми видами тревоги и толерантностью к неопределенности. Чем выше тревога, тем ниже способность переносить неопределенность. Это приводит к неконструктивным поведенческим стратегиям: импульсивным действиям, избеганию, постоянному переключению между стратегиями в тщетных попытках достичь определенности. Феномен "регресса психотерапевтических навыков". Важное наблюдение: клиенты, уже имевшие опыт консультирования, в ситуации острой неопределенности демонстрировали регресс — они переставали применять ранее усвоенные навыки совладания. Автор объясняет это тем, что в условиях высокого напряжения старый, проблемный рефлексивный опыт оказался сильнее новых, еще не укоренившихся навыков [4].

Если работа К.Э. Сайфулиной и др. описывает общий нейрокогнитивный фундамент баланса "исследование-использование", то исследование Г.Ю. Мартьяновой (2023) показывает, как тревожность, повышая нетерпимость к неопределенности, "ломает" этот механизм. Она вынуждает индивида отказываться от гибкого поиска решений (исследования) и продуктивного использования имеющихся навыков (использования), заставляя его действовать импульсивно или, наоборот, избегающе, что в целом характеризуется как снижение когнитивного контроля над ситуацией. Таким образом, коррекция тревоги и повышение толерантности к неопределенности видятся ключевыми мишенями для восстановления адаптивной саморегуляции и принятия решений.

Исследование Allisun end Romain (2024) демонстрирует, что острая ситуативная тревожность может не ухудшать, а способствовать принятию решений в динамической среде, требующей активного исследования и обучения [36, 38, 39]. При этом ни личностная тревожность, ни эмоциональный интеллект не выступали значимыми модераторами этой связи. Полученные данные указывают на нелинейный и контекстно-зависимый характер влияния тревоги на когнитивные функции. Адаптивный эффект, вероятно, реализуется при оптимальном уровне активации, который усиливает внимание и скорость обучения, не вызывая дезорганизации. Результаты подчеркивают теоретическую и методологическую важность разведения state/trait тревожности и учета параметров когнитивной задачи при изучении их взаимосвязи.

По мнению М.С. Репенко и Н.В. Устинова (2025) высокий уровень тревожности заставляет человека воспринимать мир как источник угрозы, что повышает напряжение и затрудняет принятие решений [7]. Авторы сделали эмпирический вывод о том, что наиболее дезадаптивной является комбинация высоких показателей: интолерантности к неопределенности, личностной тревожности, ситуативной тревожности. Эта комбинация достоверно приводит к выбору стратегии соперничества (в модели "Дилеммы заключенного"), что отражает недоверие к окружающим, стремление к контролю и избеганию непредсказуемости в межличностном взаимодействии [17]. На основании вышеизложенного можно заключить, что научная работа М.С. Репенко и Н.В. Устинова подтверждает, что высокий уровень тревожности (как личностной, так и ситуативной) является критическим фактором, нарушающим эффективный когнитивный контроль и процесс принятия решений в условиях неопределенности. Это влияние не является изолированным: тревожность действует в синергии с интолерантностью к неопределенности, формируя дезадаптивный поведенческий паттерн. Вместо гибкого анализа и поиска кооперативных решений, тревожный и интолерантный к неопределенности индивид демонстрирует ригидность, склонность к поспешным решениям и выбор конфронтационных стратегий, направленных на немедленное снижение дискомфорта от неопределенности, а не на долгосрочное эффективное разрешение ситуации. Таким образом, тревожность можно рассматривать как ключевой механизм, опосредующий связь между низкой толерантностью к неопределенности и дезадаптивными формами когнитивного контроля и принятия решений.

Заключение. Таким образом, влияние тревожности на принятие решений в условиях неопределенности является сложным и неоднозначным. С одной стороны, высокая тревожность, особенно в сочетании с интолерантностью к неопределенности, системно нарушает когнитивный контроль, приводя к ригидности, избеганию и импульсивным решениям. С другой стороны, умеренная ситуативная тревога может выступать адаптивным механизмом, мобилизующим внимание и ускоряющим обучение. Ключевыми мишенями для коррекции дезадаптивных последствий выступают как регуляция эмоций и повышение толерантности к неопределенности, так и работа с глубинными нейрокогнитивными механизмами.

About the authors

Alexandra O. Yants

Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Omsk State Medical University" of the Ministry of Health of the Russian Federation

Email: yants04@bk.ru
ORCID iD: 0009-0000-5071-4501

студентка лечебного факультета, 208 группы

Russian Federation, Omsk

Anastasia A. Dikikh

Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Omsk State Medical University" of the Ministry of Health of the Russian Federation

Author for correspondence.
Email: aamatweewa150488@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-4556-6142

кандидат ветеринарных наук, старший преподаватель кафедры нормальной физиологии

Russian Federation, Omsk

References

Supplementary files