Features of the Principle of Ensure Non-Discriminatory Interested Non-Owner Access to Public Property Objects

Cover Page

Abstract


The paper contains the results of author’s analysis of constitutional fundamentals of the existence and implementation of the prin- ciple providing a nondiscriminatory access to the public property assets for the interested third parties. On the basis of legal dogmatic approach strengthened with methodologies of legal axiology and legal constructivism there are arguments represented in the paper, which make evident that this principle is being extracted from the relevant provisions of the Russian Constitution as well as having in fact its use in the framework of law-creation and law-execution activities. At the same time, the aforementioned principle yet has no its plain and consistent fixation in the texts of sub-constitutional normative acts. This is the reason of certain difficulties concerning the issue of regulatory meaning of the principle, which is being explored in the paper. Author makes general conclusion that the criterial indicator, which demonstrates whether a required balance of conditions, regulating an access to the public property assets for the interested third parties, is achieved, should be the good faith of legislative and law-executive decisions undertaken by governmental institutions in the framework of their public administration in the field of public property relations. However, in this context the absence of legal discrimination of the interested third parties should not necessarily imply that their eco- nomic inequality is inadmissible.

Full Text

Хорошо известно, что в отечественной юри- спруденции одной из традиционных и про- веренных временем является методология исследования правовых явлений, при которой правовые принципы расцениваются как исходные начала, коренные идеи и постулаты, лежащие в основе правового регулирования определенных юридических отношений, их групп и даже сфер общественной жизни. По этой причине в рамках юридических исследований тех или иных соци- альных феноменов крайне важно акцентировать внимание на вопросах как систематизации, так и определения нормативного содержания соответствующих правовых принципов. Особую актуальность охарактеризованный выше подход имеет в тех ситуациях, когда речь идет об исследовании социальных явлений, институтов и отношений, входящих в предмет конституционно-правового регулирования. В данном контексте применительно к конституционно-правовым принципам уместно привести мнение Н.А. Богдановой, которая обоснованно считает, что выделение и систематизация принципов конституционного права связаны с наиболее высокой ступенью логического обобщения, выводящей конституционно-правовое знание на уровень философии права1. Это суждение имеет Богданова Н.А. Система науки конституционного права. М.: Юристъ, 2001. С. 165. также явственные параллели с теми подходами, которые получают все большее признание в со- временной российской общей теории права. К примеру, Р.З. Лившиц считает: «Признавая в праве систему общественного порядка, средство общественного согласия, путь и средство предот- вращения и разрешения разногласий, нужно со- ответственно конструировать и принципы права. Принципы охватывают всю правовую материю - и идеи, и нормы, и отношения - и придают ей логичность, последовательность, сбалансирован- ность… Принципы - как бы “сухой остаток” бо- гатейшей правовой материи, ее суть, освобожден- ная от конкретики и частностей»2. Объективность природы ключевых правовых принципов подчеркивал также и Г.В. Мальцев, ко- торый указывал, что «одна и та же реальная связь в обществе может быть часто охарактеризована и как экономическая, и как правовая. Познать экономический закон и закон права - это не два различных акта. Всякое научно добросовестное и точное исследование экономических требований общественного развития предполагает познание имманентных им юридических императивов, по- пытку сформулировать соответствующий данной ситуации закон права»3. Лившиц Р.З. Теория права. М., 1994. С. 195-196. Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. М.: Мысль, 1977. С. 241. Исследуя феномен публичной собственности в качестве имеющего конституционно-право- вую отраслевую природу4, на основе приведен- ных выше соображений допустимо сделать вы- вод о том, что к числу конституционно-правовых принципов регулирования отношений публич- ной собственности не могут быть в большей или меньшей степени произвольно отнесены определенные правовые идеи только потому, что таковые кажутся имеющими первостепен- ное и обобщающее регулятивное значение для рассматриваемой сферы общественной жизни. При решении вопросов выявления и закрепле- ния нормативного содержания конституционно- правовых принципов регулирования отношений публичной собственности критически важно постоянно удерживать в поле зрения такой кри- териальный признак, который указывал бы, объ- ективно ли предопределены соответствующие правовые идеи, концепты и регулятивные импе- ративы существом правового явления публичной собственности, или же они носят второстепен- ный характер. Принцип обеспечения недискриминацион- ного характера доступа заинтересованных несобственников к объектам публичной соб- ственности представляется одним из таких, объективных конституционно-правовых прин- ципов регулирования отношений публичной собственности: несмотря на то, что в настоящее время он непосредственно не предусмотрен ни Конституцией РФ, ни положениями других актов российского законодательства, гипотеза о право- вом реализме его существования вытекает из комплекса взаимосвязанных конституционных положений, ввиду чего данный принцип имеет важнейшее аксиологическое и телеологическое значение при осуществлении управления в вещ- ной среде любого публичного собственника. Со всей очевидностью можно утверждать, что рассматриваемый принцип конституцион- но-правового регулирования отношений публич- ной собственности черпает свои онтологические основания в идеях формального равенства, ин- терпретируемого как равенство юридических возможностей для фактически неравных членов общества. В этой связи будет совершенно умест- ным обратиться к положениям ст. 19 Конституции России: содержащиеся в ней нормы имеют, вне всякого сомнения, общеправовое значение. Другим конституционным положением, кото- рое служит указателем правотворческого «фарва- тера» и логики конституционного развития зако- нодательства в нашей стране - применительно, конечно же, к соответствующей области обще- Подробнее см., напр.: Бородач М.В. О юридической природе института публичной собственности и его зна- чении как элемента Российской государственности // Рос- сийский юридический журнал. 2015. № 2 (101). С. 10-18. ственных отношений, является норма, содержа- щаяся в ч. 1 ст. 9 Конституции РФ: земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в Российской Федерации как основа жизни и дея- тельности народов, проживающих на соответству- ющей территории. Несмотря на амбивалентный, в некотором смысле, характер терминологии, ис- пользованной в тексте данной нормы5, ее интер- претация в нормативном единстве и системной взаимосвязи с другими конституционными по- ложениями в предшествующее время позволила Конституционному Суду РФ прийти к выводу о том, что, например, лесной фонд как один из ви- дов природных ресурсов6 представляет собой пу- бличное достояние многонационального народа России в целом7, а не только лишь тех или иных на- родов, которые проживают на соответствующей территории (так называемые титульные нации, этнические меньшинства, аборигенное населе- ние, жители субъектов РФ либо муниципальных образований - вариантов может быть выдвину- то довольно много). В этой связи, как разъяснил Конституционный Суд России, из положений ч. 1 ст. 9 российской Конституции не следует, что пра- во собственности на лесной фонд принадлежит субъектам РФ; равным образом Конституция РФ не предопределяет и обязательной передачи лес- ного фонда в собственность субъектов РФ8. Смысл приведенной выше правовой позиции Конституционного Суда РФ позволяет утверж- дать, по меньшей мере, о том, что земля и другие природные ресурсы, находящиеся в федеральной собственности (независимо от конституцион- ности и существа оснований отнесения их к тако- вой), должны рассматриваться как основа жизни и деятельности всего многонационального народа России. Данное обстоятельство, в свою очередь, побуждает федеральные органы государственной власти к тому, чтобы не ограничивать в отсутствие объективных причин, охватываемых содержанием ч. 3 ст. 55 российской Конституции, права несоб- ственников на свободный и, как правило, бесплат- ный доступ к природным ресурсам, находящимся в Как известно, в научных и иных публикациях уже неодно- кратно обсуждался вопрос о том, какие именно народы следу- ет считать бенефициарами данной нормы, и, соответственно, предлагались разные варианты решений - от многонацио- нального народа РФ в целом до населения отдельно взятых муниципальных образований. Поскольку данная дискуссия в контексте правовых позиций Конституционного Суда РФ с некоторых пор приобрела спекулятивный характер, то, веро- ятно, в данной работе нет какого-либо особого смысла в под- робном обсуждении проблем, составляющих ее почву. В этом смысле лесной фонд, вне всякого сомнения, ох- ватывается нормативным содержанием ч. 1 ст. 9 россий- ской Конституции. См.: п. 2 постановления Конституционного Суда РФ от 09.01.1998 № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного кодекса Российской Федерации // СЗ РФ. 1998. № 3. Ст. 429. См.: п. 4 этого же постановления Конституционного Суда РФ. общем пользовании (например, собирание грибов, ягод, рыбная ловля, пользование объектами приро- ды в рекреационных целях и т.д.). С другой стороны, устанавливая на федераль- ном уровне рамки нормативной регуляции ус- ловий доступа несобственников к пользованию природными ресурсами, отнесенными к феде- ральной собственности, законодателю всякий раз надлежит учитывать, что крайне высокая нормативная емкость положений ч. 3 ст. 55 рос- сийской Конституции и связанные с этим обсто- ятельством аксиологические коннотации, кото- рые могут приобретать и приобретают конкрет- ное воплощение в текстах подконституционных нормативных актов, делают баланс публичных и частных интересов в данной сфере крайне зыб- ким, как бы эпистемологически «неуловимым», что в дальнейшем может вести и к постановке вопроса о наличии либо отсутствии дискрими- нации даже в тексте нормативных установлений (т.е. дискриминации, возникающей в результа- те правотворчества, а не только правопримене- ния). И довольно сложно было бы согласиться в этой связи с возможным утверждением о том, что недискриминационный по своему характеру баланс условий, на которых осуществляется до- ступ несобственников к пользованию природ- ными ресурсами, отнесенными к федеральной собственности, так или иначе, вырабатывается и выкристаллизовывается в области эмпирии, в практической плоскости пользования предо- ставленными заинтересованным лицам правами; значительно более вероятным и продуктивным видится решение вопроса о характере установ- ленного баланса на почве такого критерия, ко- торый указывает, являются ли установленные условия одинаково применимыми в отношениях со всеми или с определенной внутренне однород- ной категорией неперсонифицированных несоб- ственников, либо нет. В качестве весьма «иллюстративного» при- мера здесь вполне может быть приведена ссылка на предусмотренные действующим федераль- ным законодательством (а вслед за ним, и зако- нодательством отдельных субъектов РФ) меры государственной поддержки различных форм малого и среднего предпринимательства, свя- занные (с учетом предмета настоящей работы) с ч. 1 ст. 18 Федерального закона «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации», которая пред- усматривает поддержку в форме передачи во владение и (или) в пользование государ- ственного или муниципального имущества, в том числе земельных участков, зданий, строений, сооружений, нежилых помеще- ний, оборудования, машин, механизмов, установок, транспортных средств, инвен- таря, инструментов, на возмездной основе, безвозмездной основе или на льготных ус- ловиях в соответствии с государственными программами (подпрограммами) РФ, госу- дарственными программами (подпрограм- мами) субъектов РФ, муниципальными про- граммами (подпрограммами)9; ч. 2 и 2.1 ст. 9 Федерального закона «Об осо- бенностях отчуждения недвижимого иму- щества, находящегося в государственной собственности субъектов Российской Фе- дерации или в муниципальной собствен- ности и арендуемого субъектами малого и среднего предпринимательства, и о внесе- нии изменений в отдельные законодатель- ные акты Российской Федерации», кото- рые закрепляют преимущественное право субъектов малого и среднего предприни- мательства на приобретение арендуемого имущества (т.е. выкуп, приватизацию) и порядок его реализации10; - п. 20 ст. 4, п. 9 ч. 1 ст. 17.1, п. 13 ч. 1 и п. 4 ч. 3 ст. 19 Федерального закона «О защи- те конкуренции», которые устанавливают возможность предоставления отдельным (конкретным) субъектам малого и средне- го предпринимательства государственного либо муниципального имущества в пользо- вание (в том числе на льготных условиях) в виде соответственно государственной или муниципальной преференции, включая случаи предоставления такого имущества на внеконкурсной основе и без необходи- мости предварительного согласия анти- монопольного органа11. Ряд примеров, релевантно «иллюстрирую- щих» практику законодательной реализации принципа обеспечения недискриминационноустановлением и реализацией преференциального порядка предоставления соответствующим субъектам малого и среднего предпринимательства государственного и муниципального имущества в аренду либо безвозмездное пользование, включая и преимущественные возможности его последующей приватизации. Недвусмысленные особенности такого преференциального порядка могут быть выявлены путем толкования в системной нормативной взаимосвязи ряда положений федеральных законов, в частности: См.: Федеральный закон от 24.07.2007 № 209-ФЗ «О раз- витии малого и среднего предпринимательства в Россий- ской Федерации» // СЗ РФ. 2007. № 31. Ст. 4006. См.: Федеральный закон от 22.07.2008 № 159-ФЗ «Об особенностях отчуждения недвижимого имущества, нахо- дящегося в государственной собственности субъектов Рос- сийской Федерации или в муниципальной собственности и арендуемого субъектами малого и среднего предприни- мательства, и о внесении изменений в отдельные законода- тельные акты Российской Федерации» // СЗ РФ. 2008. № 30 (ч. 1). Ст. 3615. См.: Федеральный закон от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О за- щите конкуренции» // СЗ РФ. 2006. № 31 (ч. 1). Ст. 3434. го характера доступа заинтересованных несоб- ственников к объектам публичной собствен- ности, вне какого-либо сомнения, может быть продолжен: для этого достаточно обратить вни- мание, например, на то обстоятельство, что даже в общей массе субъектов малого и среднего пред- принимательства упомянутым выше Федераль- ным законом от 24.07.2007 № 209-ФЗ уже про- водится дифференциация их прав на получение имущественной поддержки, предусмотренной ст. 18 этого закона, в зависимости от вида осу- ществляемой деятельности, - законодателем в особые подгруппы выделены субъекты, осущест- вляющие сельскохозяйственную, ремесленную, а также внешнеэкономическую деятельность12. Анализ приведенного (и ему подобного) «ил- люстративного» материала в контексте обсужде- ния вопроса о нормативном содержании принципа обеспечения недискриминационного характера доступа заинтересованных несобственников к объ- ектам публичной собственности приводит к неиз- бежной постановке вопроса о том, считать ли пред- усмотренные нормативными правовыми актами преференции (а также привилегии, иммунитеты и иные аналогичные по своему характеру партикуля- ризмы в праве) отклонением от рамок рассматри- ваемого принципа или же они должны считаться несвязанными с установлением дискриминацион- ных условий доступа к публичным имуществам для разных категорий несобственников. Со всей очевидностью можно утверждать, что поводов заявить о том, что в результате установ- ления подобных партикуляризмов создаются не- равные экономические условия для разного рода несобственников, претендующих на получение доступа к пользованию объектами публичной соб- ственности, в подобных случаях всегда находится более чем достаточно13. И, разумеется, вопрос о на- личии или отсутствии неравных экономических условий, так или иначе, может быть переформу- лирован в вопрос об ориентирах государственной экономической политики, которые находятся под постоянным воздействием этико-аксиологических императивов и доминант: выбор ориентиров ука- занной политики во многом предопределяется по- ниманием того, кто является бенефициаром уста- навливаемых партикуляризмов, с кем (в экономи- ческом отношении) такие бенефициары сравнива- См.: ст. 24 и 25 Федерального закона «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации». См., напр.: Штыкина А. Корпорации увидели наруше- ние Конституции в преференциях малому бизнесу. [Элек- тронный ресурс]. Режим доступа: Официальный новост- ной портал ПАО «РБК», URL: http://www.rbc.ru/economic s/11/11/2015/564217b29a79470ec711f222 (дата обращения к ресурсу - 31.08.2016). Автор публикации приводит, в частности, следующее суждение: «Обязанность частных компаний отдавать 10% закупок малому бизнесу - это нарушение Конституции, свободы экономических отно- шений и защиты конкуренции, заявили корпоративные юристы и представители крупного бизнеса». ются (так называемая референтная группа) и каков конечный ожидаемый социально-экономический эффект для общества, связанный с многовектор- ным характером его потребностей и интересов. Так, в приведенных выше примерах, касаю- щихся установления преференций и иных мер имущественной поддержки для субъектов малого и среднего предпринимательства, очевидно, что в основании ориентиров государственной экономи- ческой политики при нормативной фиксации на- званных партикуляризмов находится понимание нескольких взаимосвязанных условий. Во-первых, объективно существующее экономическое нера- венство таких субъектов с компаниями, представ- ляющими так называемый крупный бизнес, ко- торое может вести к еще большему наращиванию экономического потенциала последних в ущерб первым, а значит, к постепенной монополизации рынков в ущерб интересам потребителей и вообще прогрессивного развития страны. Следовательно, во-вторых, такое априорно существующее нера- венство требует некоторого нивелирования, что, в свою очередь, может быть достигнуто, например, путем облегчения условий экономической дея- тельности для субъектов малого и среднего пред- принимательства за счет, в том числе, предостав- ления упрощенного и более прогнозируемого (в части юридических результатов) порядка получе- ния в пользование государственного либо муници- пального имущества. Наконец, в-третьих, социаль- но значимым результатом установления указанных мер должно стать, по замыслу законодателя, уве- личение числа субъектов малого и среднего пред- принимательства (со всеми вытекающими отсюда следствиями касательно рабочих мест, развития инноваций и инвестиций, увеличения доходной базы бюджетов и т.д.) и приобретение субъектами малого и среднего предпринимательства возмож- ностей для эффективной конкуренции с уже суще- ствующими крупными компаниями, в том числе и в результате расширения бизнеса малых и средних предприятий, влекущего утрату ими своего право- вого статуса в качестве таковых и переход в разряд крупных компаний. Но все это, условно говоря, лишь теоретический посыл, который может быть подвергнут известным искажениям в ходе его практической реализации. Именно поэтому вопрос о том, являются ли зако- нодательно закрепленные неравные экономические условия признаками одновременно и правовой дис- криминации, не имеет столь же однозначного реше- ния, что и рассмотренный выше вопрос о конститу- ционной допустимости самого факта легитимации экономического неравенства и его разумных, соци- ально обусловленных пределах: идея самоценности права в парадигме, отрицающей экономический детерминизм правовых явлений, служит весьма на- дежным «водоразделом», который и рационально, и онтологически исключает автоматическую оценку случаев экономического неравенства одновременно и в качестве правовой дискриминации. При ином подходе идее формального равенства вообще было бы не суждено когда-либо даже зародиться в лоне соответствующих правовых учений. Сказанное самым непосредственным образом влияет на уяснение нормативного содержания рас- сматриваемого юридического принципа - прин- ципа обеспечения недискриминационного харак- тера доступа заинтересованных несобственников к объектам публичной собственности. Думается, что с юридической точки зрения несомненными инди- каторами дискриминации в контексте рассматри- ваемого принципа могут являться такие параметры правовых режимов использования объектов пу- бличной собственности, которые влекут или созда- ют реальные риски искажения на практике норма- тивного содержания, по меньшей мере, двух других тесно взаимосвязанных конституционных импера- тивов в регулировании отношений публичной соб- ственности - принципа признания и защиты равным образом различных форм собствен- ности в Российской Федерации, а также прин- ципа самоограничения публичной власти во взаимодействиях публичных собственников с иными (непубличными) собственниками. В случае с первым из вышеуказанных принци- пов юридическая дискриминация условий досту- па заинтересованных несобственников к объектам публичной собственности, прежде всего, может проявляться в существующем дисбалансе юридизи- рованных условий титульности обладания (присво- ения) определенными группами объектов публич- ной собственности или даже объектов, определяе- мых индивидуальными признаками, в результате чего происходит дифференциация указанных усло- вий титульности,14 в то время, как таковые должны являться равными (юридически одинаковыми) для любых отношений собственности либо ее отдель- ных форм вне зависимости от круга потенциальных или действительных собственников. В качестве примера здесь можно привести по- ложения Земельного кодекса РФ, предусматриваю- щие возможность изъятия земельных участков для Под титульностью обладания определенными видами имущества мы предлагаем понимать такое качество опре- деленных экономических взаимодействий в обществе (их суть и социально значимый экономический эффект), в силу которых происходит их легитимация в юридическом быту именно как определенных проявлений (форм) соци- ального феномена собственности. Соответственно, в силу принципа признания и защиты равным образом разных форм собственности в России легитимация в праве соот- ветствующих фактических экономических взаимодействий именно в качестве собственности (либо ее релевантных форм) должна происходить на основе таких признаков этих отношений, которые являются одинаковыми и вос- производимыми для всех случаев такой легитимации вне зависимости от круга действительных или потенциальных собственников. Иными словами, вышеуказанный принцип указывает на необходимость равной титульности облада- ния имуществом для любых собственников при сравнимых и, тем более, юридически идентичных обстоятельствах. государственных и муниципальных нужд в соот- ветствующих случаях15: возможность такого изъятия они предусматривают, однако не предусматривают возможность для прежнего собственника требовать возврата изъятого у него участка (вместе с находя- щимся на нем недвижимым имуществом) и возме- щения убытков, если соответствующий публичный собственник не приступил в течение определенно- го разумного срока к использованию этого участка в целях, для которых он изымался, или, более того, изменил свои планы по использованию изъятого участка, осуществив, например, его приватизацию. Как результат, в рамках существующего правопо- рядка может наблюдаться ситуация, когда изъятие земельного участка у частного собственника (а, зна- чит, и последующее ограничение доступа к этому участку со стороны несобственников) осуществлено по формально законным, но неправовым, неконсти- туционным основаниям - возможно даже при из- начальном отсутствии интереса по его использова- нию именно в тех целях, которые были формально зафиксированы при принятии решения об изъятии земельного участка для государственных и муници- пальных нужд. Ссылку на решение схожего вопроса в практике Конституционного Суда Австрии приводит в одной из работ Г.А. Гаджиев: «Собственник был лишен своего земельного участка в связи с его изъятием для государственных нужд. Ему была выплачена причитающаяся денежная компенсация. Через три года после изъятия собственник обнаружил, что изъятый у него земельный участок не используется в тех публичных целях, ради которых он был лишен права собственности. Тогда собственник обратился в суд общей юрисдикции с требованием вернуть ему земельный участок с условием возврата суммы денежной компенсации. Ему было отказано со ссыл- кой на действующее гражданское законодательство. Исходя из догмы гражданского права суды решили, что, поскольку само субъективное гражданское пра- во прекратило свое существование в силу изъятия участка для государственных нужд, правопритяза- ние истца не имеет материально-правовой основы. <…> Когда же собственник обратился в Конститу- ционный Суд, то его требования были удовлетво- рены (кстати, без развернутой аргументации этого решения, поскольку Г. Кельзен посчитал правовую ситуацию настолько очевидной, что отпадает необ- ходимость в тщательной аргументации)»16. Далее, аналогичным образом можно говорить о юридической дискриминации несобственни- ков, претендующих на получение доступа к объек- См.: ст. 49, 56.2-56.11 Земельного кодекса РФ. Право собственности: актуальные проблемы / отв. ред. В.Н. Литовкин, Е.А. Суханов, В.В. Чубаров; Ин-т законод. и сравнит. правоведения. М.: Статут, 2008. С. 16-17. По свидетельству Г.А. Гаджиева, докладчиком по делу, рассмо- тренному Конституционным Судом Австрии, являлся из- вестный юрист и теоретик права Ганс Кельзен. там публичной собственности, в тех случаях, ког- да установленный законом правовой режим соот- ветствующих объектов публичной собственности прямо или косвенно предполагает возможность применения дифференцированных механизмов защиты указанных правопритязаний несобствен- ников в зависимости от того, к какой категории такие несобственники относятся, - при усло- вии, разумеется, различной эффективности таких дифференцированных механизмов защиты. В случае же со вторым из упомянутых выше вза- имосвязанных принципов - принципом самоогра- ничения публичной власти во взаимодействиях пу- бличных собственников с иными (непубличными) собственниками - юридическая дискриминация несобственников, претендующих на получение до- ступа к объектам публичной собственности, может иметь место в тех случаях, когда органами или от- дельными должностными лицами публичной вла- сти в ходе управления, осуществляемого в вещной среде публичного собственника, принимаются ре- шения (прежде всего, ненормативного характера), которые даже при условии их формального соответ- ствия законам вступают в противоречие с консти- туционными ценностями социальной справедли- вости, верховенства права и bona fides; последние, в свою очередь, имеют непосредственную связь с тем, каким образом должна осуществляться интерпрета- ция нормативного содержания принципа самоогра- ничения публичной власти во взаимодействиях пу- бличных собственников с иными (непубличными) собственниками - служат своего рода естествен- ными социально значимыми ориентирами в уста- новлении пределов волюнтаризма власти. Едва ли будет уместно подробно останавли- ваться здесь на примерах, связанных с принятием незаконных правовых актов ненормативного ха- рактера (как по порядку их принятия, так и при- нятых с превышением должностных полномочий или в связи со злоупотреблением полномочиями со стороны соответствующих должностных лиц пу- бличной власти): в современном российском пра- вопорядке такие случаи, увы, все еще многочислен- ны. И подобные примеры в первую очередь (в ряду других возможных случаев дискриминации) об- наруживают эмпирически верифицируемую воз- можность создания дискриминационных условий доступа несобственников к объектам публичной собственности в результате нарушения конститу- ционных начал социальной справедливости, вер- ховенства права и добросовестности - особенно, если устанавливаемые преференции приобретают индивидуальный характер и, более того, связаны со своекорыстными интересами соответствующих должностных лиц публичной власти. В данном контексте нельзя не отметить спра- ведливости утверждения Г.А. Гаджиева о том, что по общему правилу публичная власть «должна быть равноудалена от различных предпринимательских структур и сообществ, в противном случае возникают недопустимые модели взаимо- отношений власти и бизнеса, чреватые конфлик- том интересов, недобросовестной конкуренцией, неравной защитой различных организационно- правовых форм предпринимательской деятельно- сти. Нарушением…являются случаи использова- ния административных рычагов в целях создания льготных условий для ведения предприниматель- ской деятельности аффилированными с государ- ственной властью бизнес-структурами»17. В завершение характеристики нормативного содержания анализируемого в настоящей работе принципа - принципа обеспечения недискрими- национного характера доступа заинтересованных несобственников к объектам публичной собствен- ности - следует обратиться к подходу, который сформулирован при обсуждении схожей пробле- матики А.В. Винницким: выделяя в качестве обще- го принципа управления публичным имуществом идею обеспечения равного доступа к таковому, ученый констатирует, что данный принцип «не является абсолютным и проявляется в деятельно- сти публичной администрации по-разному в зави- симости от целевого назначения государственного и муниципального имущества»18. Причины недопу- стимости абсолютизации регулятивного значения выделенного им принципа ученый усматривает в существовании таких видовых категорий публич- ных имуществ, «целевое использование которых не- совместимо не только с какими-либо правопритяза- ниями, но и с обыкновенным доступом частных лиц (к примеру, военные и иные специальные объекты), что обусловлено спецификой выполнения отдель- ных государственных и муниципальных функций»19. Представляется, что нормативное содержание рассматриваемого в настоящей работе конститу- ционно-правового принципа регулирования отно- шений публичной собственности, направленного на обеспечение не просто равных, а именно не- дискриминационных условий доступа заинте- ресованных несобственников к объектам публич- ной собственности, на деле оказывается несколько шире заявленного А.В. Винницким подхода. Сам термин «дискриминация», употребленный в наи- меновании вышеуказанного принципа в рамках апофатической коннотации, ориентирует на то, что смысл идеи, воплощаемой в содержании данного принципа, с одной стороны, находится в несколько иной смысловой плоскости, нежели представле- ния о равенстве (и равном), а с другой стороны, он охватывает не только доступ к объектам публичной собственности в позитивном значении данного по- Комментарий к Конституции РФ / под ред. проф. В.Д. Зорькина. 3-e изд., пересмотр. М.: Норма: НИЦ ИНФРА-М, 2013. С. 107. 18 Винницкий А.В. Публичная собственность. М.: Ста- тут, 2013. С. 351. 19 Там же. С. 352-353. нятия (т.е. со знаком «плюс»), но и случаи приме- нения его в негативных юридических конструкци- ях, ограничивающих права доступа или полностью доступ исключающих (т.е. со знаком «минус»), при условии, что такие ограничения или исключения прав на доступ к определенным объектам публич- ной собственности также устанавливаются и реа- лизуются в отсутствие правовой дискриминации. Иными словами, в рамках рассматриваемого в на- стоящей работе принципа невозможно говорить об отсутствии дискриминации в тех случаях, когда при установлении общего запрета на доступ к объ- ектам публичной собственности для определенной категории индивидуально неперсонифицирован- ных лиц такой доступ при отсутствии каких-либо юридически предусмотренных причин приобрета- ет или сохраняет за собой какое-либо лицо, отно- сящееся к указанной выше категории несобствен- ников и не обладающее при этом в сравнении с остальными, входящими в эту же категорию, каки- ми-либо специальными юридическими статусами. По изложенным в настоящей работе причинам, характеризующим онтологическую применимость принципа обеспечения недискриминационных ус- ловий доступа заинтересованных несобственников к объектам публичной собственности, этот прин- цип имеет или, по меньшей мере, должен иметь свои проявления во всех юридических конструктах публичной собственности - независимо от дифференциации публичных интересов, влекущей и соответствующую вариативность правовых режи- мов разных видов публичного имущества. В этой связи проанализированный в настоящей работе принцип имеет нормативное содержание, отража- ющее его регулятивное значение для всей сферы публичной собственности в ее целости, и потому его следует рассматривать в ряду общих конститу- ционно-правовых принципов регулирования лю- бых отношений публичной собственности.

About the authors

M V Borodach

Autonomous non-profit Organization «Center SOCIS»

Email: supanova@yandex.ru

References

  1. Богданова Н.А. Система науки конституционного права. М.: Юристь, 2001. 256 с.
  2. Бородач М.В. О юридической природе института пу- бличной собственности и его значении как элемента Российской государственности // Российский юриди- ческий журнал. 2015. № 2 (101). С. 10-18.
  3. Винницкий А.В. Публичная собственность. М.: Ста- тут, 2013. 732 с.
  4. Комментарий к Конституции РФ / под ред. проф. В.Д. Зорькина. 3-e изд., пересмотр. М.: Норма: НИЦ ИНФРА-М, 2013. 1040 с.
  5. Лившиц Р.З. Теория права. М., 1994. 224 с.
  6. Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. М.: Мысль, 1977. 255 с.
  7. Право собственности: актуальные проблемы / отв. ред. В.Н. Литовкин, Е.А. Суханов, В.В. Чубаров; Ин-т законод. и сравнит. правоведения. М.: Статут, 2008. 731 с.
  8. Штыкина А. Корпорации увидели нарушение Конституции в преференциях малому бизнесу. [Электронный ресурс] // Официальный новостной портал ПАО «РБК», URL: http://www.rbc.ru/economics/11/11/201556 4217b29a79470ec711f222 (дата обращения: 31.08.2016).

Statistics

Views

Abstract - 90

PDF (Russian) - 39

Cited-By


Article Metrics

Metrics Loading ...

PlumX

Dimensions

Refbacks

  • There are currently no refbacks.

Copyright (c) 2016 Borodach M.V.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International License.

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies