Addressing Some of the Legal Challenges Posed by the Coronavirus Infection Control System (COVID-19)

Full Text

Введение Начиная с конца 2019 г. на территории многих государств стала неуклонно распространяться новая коронавирусная инфекция (COVID-19). В течение короткого времени, всего за несколько недель, процесс распространения приобрёл характер долгосрочной пандемии, затронувшей практически все страны, включая Российскую Федерацию, и сопряжённый с негативными последствиями, как для жизни и здоровья населения соответствующих государств, так и для всех сфер общественных отношений, особенно ощутимыми в медицине и экономике на региональном, национальном и общемировом уровнях. Так, по состоянию на 24 июня 2021 г. в мире зафиксировано 180 507 257 лиц (в России - 5368513 лиц), заражённых COVID-19, из которых умерло 3 907 286 человек (в России - 130895 человека)1. Таким образом, Россия (население 145 995619 чел.) входит в первую десятку стран, в которых наибольшее количество заболевших. Ее опередили США (34449004 заражения на население 332897290 чел.), Индия (30082778 заражения на население 1393234934 чел.), Бразилия (18170778 заражения на население 214033854), Франция (5762322 заражения на население 65414617), Турция (5387545 заражения на население 85223834 чел.)2. Как видно из этих статистических данных, в процентном отношении, в России заболевших гораздо меньше (3,6%) по сравнению с остальными странами (США - 10,3%, Бразилия - 8,48%, Франция - 8,8%, Турция - 6,3%). Исключение составляет Индия, в которой в процентном отношении в связи с количеством населения более 1 миллиарда, заболевших всего 2,15%. Нет смысла приводить перечень всех стран, в которых имеются заболевшие, но анализ статистических данных показывает, что заболеваемость в России все-таки отличается от многих стран в лучшую сторону. Можно, конечно, сказать, что процент смертности заболевших коронавирусной инфекцией в России в среднем несколько выше, чем в указанных странах, однако, представляется, достоверно утверждать это нельзя, так как, по нашему мнению, статистика сведений о причине смерти «умерших от Ковид-19» может иметь значительную погрешность в связи с тем, что в период пандемии установлением конкретной причины смерти каждого умершего вряд ли занимаются. Проблемы законодательной регламентации мер противодействия распространению коронавирусной инфекции COVID-19 В условиях возникновения и развития пандемии перед российским законодателем возникла необходимость срочного разрешения вопроса о введении новых и совершенствовании имеющихся уголовно-правовых запретов, направленных на минимизацию угроз здоровью населения вследствие распространения коронавируса [Махтюк, 2021:114-123; Мартыненко, 2021: 37-39]. В этот период были введены не обычные, а экстраординарные меры противодействия распространению данной инфекции, в том числе, разного рода меры правового характера, предусматривающие комплекс предписаний, ограничений, запретов, а также меры ответственности за несоблюдение (нарушение) последних, а также иные правовые меры, обусловленные эпидемиологической обстановкой [Андреева и др., 2020; Варламова, 2020: 17-18; Казакова, 2020: 291-292; Мельников, 2020; Мусеибов, Борбат, 2020: 41-43; Тихонов, 2021: 3-4]. Так, Федеральным законом от 1 апреля 2020 г. № 100-ФЗ3 глава 24 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ) о преступлениях против общественной безопасности была дополнена статьями 2071 и 2072 об ответственности за распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, которые представляют угрозу жизни и безопасности граждан, (общественно значимой информации), в том числе в случаях, когда эти действия повлекли тяжкие последствия. Кроме того, этим же Федеральным законом была существенно изменена редакция статьи 236 УК РФ об ответственности за нарушение санитарно-эпидемиологических правил: в диспозиции ч. 1 был указан альтернативный момент окончания данного преступления, предполагающий либо наступление общественно опасного последствия в виде массового заболевания или отравления людей, как это было предусмотрено и ранее, либо создание угрозы наступления данных последствий, при этом произведено усиление наказания посредством повышения пределов имевшихся видов последнего и дополнения санкции отсутствовавшими в ней до этого принудительными работами лишением свободы на срок до 2 лет; статья дополнена новой частью 3, обеспечивающей дальнейшую дифференциацию уголовной ответственности за нарушение указанных правил в случае причинения по неосторожности смерти двум или более людям (наказание вплоть до лишения свободы на срок от 5 до 7 лет). Отметим, что соответствующий законопроект изначально включал только изменения в ст. 236 УК РФ, при этом создание опасности массового заболевания или отравления людей предлагалось включить в ч. 2 данной статьи в качестве умышленного деяния, являющегося альтернативой наступлению по неосторожности тяжких последствий в виде смерти человека. В пояснительной записке к данному законопроекту, в частности, отмечалось, что он подготовлен для того, чтобы усовершенствовать имеющиеся механизмы защиты российских граждан от угрозы распространения инфекционных заболеваний, прежде всего, новой коронавирусной инфекции (COVID-19), и направлен на повышение гражданской ответственности населения. Одновременно разработчиками законопроекта было обращено внимание на общедоступность информации о несоблюдении санитарно-эпидемиологических правил многими гражданами, что указывает на недостаточность мотивации людей относительно вопросов обеспечения личной безопасности и безопасности окружающих, а также усложняет процесс борьбы с распространением коронавируса. Указанные выше статьи 2071 и 2072 УК РФ были включены в этот проект только ко второму чтению без какого-либо дополнительного обоснования4. Согласно статистическим данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ в 2020 г. по ст. 2071 УК РФ было осуждено 2 лица, по ст. 2072 УК РФ осуждённых не было, а по ст. 236 УК РФ было осуждено 16 лиц (все осуждены по ч. 1 данной статьи). Для сравнения, в 2018 г. по ст. 236 УК РФ было осуждено 6 лиц, а в 2019 г. - также 6 лиц, при во всех случаях применялась ч. 1 этой статьи . Анализ структуры судимости по ч. 1 ст. 236 УК РФ показал, что большинство лиц было приговорено к ограничению свободы (5 лиц - 31,25%), штрафу (4 лица - 25%) и исправительным работам (2 лица - 12,5%), тогда как лишение свободы с его реальным отбыванием было назначено только 1 лицу, а ещё 1 лицо было осуждено к этому же виду наказания условно. Кроме того, 12 лиц, совершивших преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 236 УК РФ, были освобождены судами от уголовной ответственности (8 лиц - в связи с назначением судебного штрафа и 4 лица - по другим нереабилитирующим основаниям). Всем лицам, осуждённым по ст. 2071 УК РФ, было назначено наказание, не связанное с лишением свободы5. Следовательно, соответствующие деяния нельзя признать распространёнными, при этом суды с учётом конкретных обстоятельств их совершения не расценивают таковые как посягательства, обладающие высокой степенью общественной опасностью. Данные обстоятельства, как нам представляется, ставят под сомнение социальную и юридическую обоснованность указанных изменений и дополнений уголовного законодательства. Отметим, что большое значение для упорядочения практики применения «антиковидного» законодательства, в том числе статей 2071, 2072 и 236 УК РФ, имеют разъяснения Верховного Суда РФ, изложенные в трёх обзорах правоприменительной практики в рассматриваемой области6. Вместе с тем указанные разъяснения не способны полностью устранить недостатки обсуждаемых уголовно-правовых норм, которые мы подвергнем анализу. В первую очередь обратим внимание на отсутствие в ст. 2071 УК РФ таких криминообразующих признаков, которые бы подтверждали общественную опасность соответствующего деяния, и позволяли провести чёткое отграничение от сходных злоупотреблений свободой массовой информацией, наказуемых по частям 9 и 10 ст. 13.15 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее - КоАП РФ). В частности, Верховный Суд РФ в п. 13 Обзора № 1 от 21 апреля 2020 г. указал, что одним из различий данных уголовно и административно наказуемых деяний является реальная (выделено авт.) общественная опасность преступления, заключающаяся в причинении вреда отношениям, обеспечивающим общественную безопасность и определяемая с учётом конкретных условий, при которых распространяется соответствующая заведомо ложная информация, а также целей и мотивов (выделено авт.) осуществления этого деяния (например, для провоцирования паники среди населения или нарушений правопорядка). Между тем, такие признаки в диспозиции ст. 2071 УК РФ отсутствуют и не выводятся с помощью каких-либо приёмов её толкования, что позволяет широко трактовать и применять данную норму. Так, В. был осуждён по ст. 2071 УК РФ к штрафу. В процессе расследования было установлено, что В. разместил в приложении "WhatsApp" сделанную им видеозапись, открытую для 62 участников группы. Тем самым он публично распространил заведомо недостоверную информацию о принимаемых в связи с распространением на территории России новой коронавирусной инфекции (COVID-19) мерах по обеспечению безопасности населения и территорий, приёмах и методах защиты от данных обстоятельств, а именно информацию об обеспечении пассажиров воздушного судна средствами индивидуальной защиты только после прибытия в аэропорт г. Южно-Сахалинска, вследствие чего произвёл дискредитацию деятельности сотрудников государственных учреждений и органов7. В отношении Ю. уголовное дело по ст. 2071 УК РФ было прекращено в связи с назначением судебного штрафа. Он обвинялся в том, что опубликовал в социальной сети «ВКонтакте» открытый комментарий, где заявил, что болен коронавирусом и заражает им других людей, гуляя по городу8. В другом случае С. был привлечён к ответственности по ч. 9 ст. 13.15 КоАП РФ. Установлено, что он публично, в открытой группе разместил в социальной сети комментарий, в котором утверждал, что коронавирус не существует9. С нашей точки зрения, вполне адекватной реакцией правоохранительных органов государства на все приведённые выше и подобны им публичные действия было бы применение к нарушителям мер административной ответственности, тогда как избирательное привлечение к уголовной ответственности одного-двух из многих тысяч граждан, размещающих в сети «Интернет» отрицательные или скептические комментарии о действиях властей по борьбе с пандемией и (или) приводящих заведомо ложные данные об этой деятельности в подавляющем большинстве случаев не способно вызвать какие-либо общественно опасные последствия, в том числе панику среди населения, в связи с чем считаем, что ст. 2071 УК РФ в действующей редакции создаёт предпосылки для необоснованного расширения уголовно-правовой репрессии. Последствия же в виде дискредитации органов власти и их сотрудников в большей степени присущи клевете, а не преступлению, предусмотренному ст. 2071 УК РФ. Не меньшие сомнения в обоснованности вызывает и дополнение УК РФ статьёй 2072 УК РФ, по которой в 2020 г. не был осуждён ни один человек. В качестве обязательного объективного признака состава преступления здесь предусмотрено причинение по неосторожности любого вреда здоровью человека (ч. 1 ст. 2072 УК РФ), а равно наступление по неосторожности смерти или иных тяжких последствий (ч. 2 ст. 2072 УК РФ). Во-первых, по меньшей мере, трудно представить ситуацию, когда распространение ложной информации будет являться непосредственной причиной наступления таких последствий. Во-вторых, ещё в 2003 г. законодатель обозначил свою позицию, состоящую в декриминализации причинения по неосторожности средней тяжести вреда здоровью человека, тогда как по ч. 1 ст. 2072 УК РФ наказуемо неосторожное причинение даже лёгкого вреда здоровью, то есть, мы наблюдаем прямое законодательное противоречие. Аналогичное отступление от требования системности уголовно-правового регулирования общественных отношений имеет место и в ч. 1 ст. 235 УК РФ об ответственности за незаконное осуществление медицинской или фармацевтической деятельности. В-третьих, содержание ст. 2072 УК РФ имеет элемент правовой неопределённости в виде оценочного признака, обозначенного при помощи словосочетания «общественно значимая информация», хотя, как представляется, речь в данном случае должна идти о такой же информации, которая указана в ст. 2071 УК РФ. Выводы Не возражая относительно дальнейшего разумного совершенствования мер ответственности за преступное нарушение санитарно-эпидемиологических правил, повлекшее различное число человеческих жертв, тем не менее не можем согласиться с включением в ч. 1 ст. 236 УК РФ указания на новый момент окончания данного преступления, заключающийся в создании угрозы массового заболевания или отравления людей. Во-первых, данное дополнение диспозиции ч. 1 ст. 236 УК РФ ставит под сомнение целесообразность сохранения в ней указания на первоначальный момент окончания преступления в виде фактического наступления соответствующих последствий, поскольку тому моменту всегда предшествует создание угрозы массового заболевания или отравления людей. Автор разделяет позицию тех ученых, которые считают, что в данном случае имеет место уравнивание наказуемости деяния с потенциальной и реальной опасностью, что в корне противоречит принципу справедливости [Казакова, 2020: 291]. Во-вторых, особенности содержания неосторожной формы вины, с которой совершается преступление, предусмотренное ст. 236 УК РФ, предполагает материальную конструкцию объективной стороны его состава, поскольку, как следует из ст. 26 УК РФ, легкомыслие и небрежность характеризуются различным отношением виновного лица именно к причиняемому им вреду, то есть неосторожное преступление не может быть без последствий, само же нарушение тех или иных правил, не причинившее какого-либо вреда, как правило, составляет предмет административно-правовых запретов [Смоляков, 2021: 29-31]. Если же предположить, что нарушение санитарно-эпидемиологических правил, создавшее указанную угрозу, является умышленным преступлением, тогда возникают вопросы о том, чем оно отличается от покушения на убийство или от покушения на умышленное причинение различного вреда здоровью человека, а также об обоснованности отнесения такого покушения к категории преступлений небольшой тяжести. В-третьих, нарушение большинства правил безопасности создаёт угрозу причинения того или иного вреда, при этом сама природа санитарно-эпидемиологических правил предполагает, что их нарушение всегда создаёт угрозу массового заболевания или отравления людей. В связи с этим полагаем необоснованной криминализацию по сути любого нарушения таких правил, к которому на практике могут отнести и те нарушения, что охватываются ст. 6.3 КоАП РФ. Заключение С учётом изложенного считаем, что дополнение уголовного законодательства статьями 2071 и 2072, а также внесение выделенных выше изменений в ст. 236 УК РФ нельзя признать взвешенным и обоснованным законодательным решением, поскольку данные новеллы не отвечают ключевым требованиям системности и определённости уголовно-правового регулирования общественных отношений, о необходимости которых автор неоднократно заявлял [Решняк, 2020; Решняк, 2021] , а их применение на практике способно привести к излишнему расширению сферы уголовной ответственности с её распространением на деяния, для эффективного противодействия которым вполне достаточно мер, предусмотренных КоАП РФ. В связи с этим не можем согласиться с позицией, обосновывающей дальнейшее расширение уголовно-правовых норм, усиливающих репрессию в исследуемой области [Мартыненко, 2020: 39], поскольку такой подход не в полной мере основан на основаниях и принципах криминализации деяния и не может сам по себе привести к повышению эффективности противодействия распространению новой коронавирусной инфекции или иных опасных заболеваний.

About the authors

Mariya Genrikhovna Reshnyak

Moscow state International relations university (MGIMO-University) of the Ministry of Foreign Affairs of Russia

Email: irbis-7375@yandex.ru
Cand.Sci.(Law), Associate Professor, associate professor of Department of Criminal Law, Criminal Procedure and Criminalistics Moscow, Russia

Zemfira Huseynovna Botasheva

Karachay-Cherkess Branch of the Moscow Financial and Industrial University "Synergy"

Email: botasheva1967@gmail.com
Cand.Sci.(Pedagogics), Associate Professor, Dean of the Law Faculty Cherkessk, Russia

References

Supplementary files