The Scope of Criminal Law Repression Applied in Violation of Criminal Law Prohibitions in the Field of Combating Corruption Crimes

Full Text

Введение Правовое регулирование функционирования государственной и муниципальной службы немыслимо без использования такого инструмента социального управления как уголовно-правовой запрет. Эффективность уголовно-правовых запретов на коррупционное поведение, на наш взгляд, измеряется по-разному на индивидуальном и публичном уровнях, поскольку «на первом уровне (индивидуальном) уголовно-правовой запрет воздействует на личностные установки субъекта, формирует его правосознание и не позволяет совершать деяния, запрещенные в обществе. На публичном уровне в уголовно-правовом запрете сфокусирован социальный контроль, что позволяет государству осуществить легитимное и справедливое принуждение в случае нарушения соответствующего запрета»1. Оба направления реализации уголовно-правовых запретов одинаково важны и не замещают друг друга. Без эффективности уголовно-правовых запретов на коррупционное поведение на индивидуальном уровне не будут значимыми по результатам те же запреты на публичном уровне. Ясно, что на индивидуальном уровне соблюдение запрета определяется личностными установками лица, формируемыми путем его воспитания, образования, социального опыта и реализации законных интересов лица. Вместе с тем в специальной литературе остается нетематизированым вопрос об объеме и интенсивности применения легитимированной уголовно-правовой репрессии к лицам, нарушившим уголовно-правовой запрет. А.Э. Жалинский по этому поводу обоснованно утверждал: «Общество в целом, однако, поддерживает необходимость жесткого насилия в ответ на поведение, грубо нарушающее интересы. Это проявляется в требованиях возвращения смертной казни, усиления ответственности, введении новых запретов в целях борьбы с коррупцией и пр. Во многих случаях, правда, такие требования эксплуатируются либо в популистских, либо в имитационных целях»2. С другой стороны, следует заключить, что неконтролируемое и избыточное воздействие уголовно-правовыми средствами дорого обходится обществу как в экономическом аспекте, так и с точки зрения социальной траектории лиц, совершивших преступление. Избыточное воздействие уголовно-правовым инструментарием создает не только фундаментальный правовой нигилизм в обществе, но и угрозы безопасности российской государственности. Современное уголовное право находится в постоянном поиске этого баланса, чтобы уголовно-правовая репрессия рассматривалась обществом как необходимая и достаточная, а последствия ее применения не лишали социальных связей и компетенций лицо, которое испытало такое воздействие. Ф.Р. Сундуров справедливо указывает: «В последние два столетия уголовное право постепенно эволюционировало от отрасли сугубо карательной, основывающейся на представлении «преступлении - возмездие», к отрасли права, обеспечивающей превентивное, ресоциализационное и реабилитационное воздействие на лиц, совершивших преступления. Тенденция насыщения уголовного законодательства некарательными мерами характерна и для современного периода его развития»3. Таким образом, возникает резонный вопрос о необходимом и достаточном объеме уголовно-правового воздействия на лиц, нарушивших уголовно-правовые запреты в сфере противодействия коррупционным преступлениям. При этом под коррупционными преступлениями для целей настоящего исследования мы понимаем совокупность уголовно-правовых деяний, сопряженных с получением незаконного денежного вознаграждения должностным лицом, дачей такого вознаграждения, а также иные деяния должностного лица, совершенные вопреки интересам службы из корыстной или иной личной заинтересованности либо повлекшие существенное нарушение прав и законных интересов граждан, общества и государства. Объем и интенсивность уголовно-правовой репрессии Представляется, что в аспекте противодействия коррупции вопрос об объеме и интенсивности легитимированного государственного насилия в отношении лиц, совершивших преступления против государственной и муниципальной службы, имеет особое значение. С одной стороны, коррупционные преступления не являются насильственными, а государство отвечает насилием на ненасильственное поведение, когда применяется уголовное наказание в виде лишения свободы. Такое уголовно-правовое воздействие, безусловно, влечет сопротивление лиц на предусмотренное законом (в том числе Конституцией РФ) нарушение баланса прав и свобод. Более того, данное положение дел также влечет нарушение равенства граждан, поскольку «уголовно-правовым оказывается любое насилие, которое осуществляется как ответ власти на деяние, признанное преступлением, независимо от степени страдания»4. С другой стороны, общественная опасность коррупционного поведения объективна5, оставлять такое поведение без уголовно-правовой оценки и других уголовно-правовых последствий нельзя. Поэтому для решения вопроса о необходимом объеме и интенсивности уголовно-правовой репрессии, связанной с нарушением уголовно-правовых запретов в этой сфере, необходимо выявить факторы социальной вредоносности таких преступлений, которые являются основной для определения общественной опасности коррупции. Представляется интересным мнение Д.А. Шестакова, который определяет три основополагающих фактора коррупции: корысть, бездуховность и экономическая целесообразность6. Однако, на наш взгляд, указание автором на экономическую целесообразность коррупционных преступлений для лиц, их совершивших излишне, поскольку корысть является жаждой к наживе, стремлением к материальному благосостоянию. Поэтому онтологически коррупционным преступлениям присуща корыстная мотивация, что, безусловно, предопределяет их экономическую целесообразность для коррупционера. Государство же противостоит этим факторам мерами экономической (материальной) уголовно-правовой репрессии (штраф и иные способы материального взыскания, в том числе конфискация имущества) и нематериальными мерами - личной уголовно-правовой репрессией (лишение права занимать определенные должности; наказания, сопряженные с трудовым воздействием, и лишение свободы). В рамках настоящей работы предпримем попытку соотнести указанные факторы вредоносности коррупции (корысть и бездуховность) и объем и интенсивность экономической (материальной) и нематериальной (личной) уголовно-правовой репрессии, «острие» которой направлено на лиц, нарушивших антикоррупционные запреты. Экономические последствия коррупционных преступлений и их компенсация Согласно данным, представленным ФКУ «Главный информационно-аналитический центр» Министерства внутренних дел РФ, о состоянии преступности в России за январь-декабрь 2021 года выявлено 17 361 преступление против государственной власти, интересов госслужбы и службы в органах местного самоуправления, в том числе связанные со взяточничеством - 11 560, из них получение взятки - 5020, дача взятки - 4499, посредничество во взяточничестве - 20417. Удельный вес группы коррупционных преступлений в общей массе совершенных преступлений за истекший год составил 17,5%. Однако за аналогичный период 2020 года общее число выявленных преступлений составляло 14 773, удельный вес указанной группы преступлений составлял 15,7%8. Таким образом, число преступлений коррупционной направленности в России растет. Предлагаем соотнести данные о количестве коррупционных преступлений, выявленных в указанный период, с размером материального ущерба, причиненного преступлениями коррупционной направленности, его возмещении и стоимости имущества, на которое наложен арест. В соответствии с данными Портала правовой статистики Генеральной Прокуратуры Российской Федерации9 в 2020 году (до указанного периода такие показатели Генеральной Прокуратурой РФ не публиковались) размер материального ущерба, причиненного преступлениями коррупционной направленности, составил 58 364 109 тыс.руб., при этом размер возмещенного материального ущерба путем его добровольного погашения, изъятия имущества, денег, ценностей составил 8 120 481 тыс.руб., что составляет 13,9% от общего размера ущерба. Стоимость имущества (в том числе сумма денежных средств), на которое наложен арест, составила 24 262 371 тыс. руб. Однако особое внимание следует обратить на 2021 год, в котором, согласно данным Генеральной Прокуратуры РФ, размер материального ущерба, причиненного преступлениями коррупционной направленности, составил сумму меньшую, чем размер возмещенного материального ущерба и стоимости имущества, на которое наложен арест. В 2021 году общий размер возмещенного материального ущерба, добровольно погашенного лицами, нарушившими уголовно-правовые запреты, и стоимость имущества лиц, на которое наложен арест, составил 78 318 270 тыс.руб., при этом размер причиненного материального ущерба -63 921 292 тыс.руб. Таким образом, по итогам 2021 года государство получило доход (в том числе в виде арестованных активов) от уголовно-правовой репрессии по фактам коррупционных преступлений в размере 14 396 978 тыс. руб., что сопоставимо с солидной частью доходов бюджета субъекта Российской Федерации за год. Для сравнения, общий объем доходов бюджета Республики Хакасия на 2021 год составил 43 318 743 тыс. руб.10. Логичным является вывод, что экономическая репрессия, направленная на лиц, совершивших коррупционные преступления, превышает рассчитанный вред от таких преступлений и становится легальным источником дохода федерального бюджета. Более того, объем экономической уголовно-правовой репрессии считается показателем эффективности противодействия коррупции правоохранительными органами. Учитывая, что в деятельности таких органов крайне важным является рост по сравнению с прошлым показателем, следует ожидать, как минимум, сохранения преобладания «дебита» коррупции над «кредитом», как максимум - роста дохода государства от уголовного преследования коррупционеров. Почему такое возможно и как это объяснить? Политолог из Йельского университета Кейт Дарден выделяет три типа коррупционного поведения в государстве: «взяточничество, подрывающее административную иерархию (ослабляющее государство), не влияющее на административную иерархию (не угрожающее государству) и усиливающее административную иерархию (укрепляющее государство)»11. В соответствии с этой теорией, взяточничество, подрывающее административную иерархию, связано с реализацией должностными лицами своих полномочий вопреки интересам государственного аппарата, а взяточничество, не угрожающее государству, связано с получением мелких, общепринятых подарков и вознаграждений в связи с профессиональной деятельностью (например, вознаграждение врачу, педагогу). Кейт Дарден допускает и более широкое понимание коррупции, не угрожающей государству: «Однако некоторые формы взяточничества практически не оказывают влияния на функционирование административной иерархии и играют незначительную роль в определении того, насколько сотрудники лояльны в выполнении своих обязательств. Это просто один из способов воровства, распространенный там, где взяточничество приняло форму общественного договора, а должностные лица получают дополнительную неофициальную плату за функции, которые они в любом случае обязаны выполнять»12. Такая коррупция названа этим специалистом не угрожающей государству. Кейт Дарден также выделяет коррупцию, укрепляющую государство, когда неофициальное денежное вознаграждение является формой «кормления», то есть альтернативной заработной платой должностного лица при неформальном согласии государства. Также коррупция укрепляет государство, когда формируется особый способ воздействия лидера на своих подчиненных (нарушение требования начальника повлечет прекращение финансовых потоков). Безусловно, основной объем уголовно-правовой репрессии направлен против коррупции первого вида - ослабляющей государство, ибо оставшиеся два вида характеризуются повышенной латентностью, а в некотором смысле - отсутствием интереса государства к противодействию таким проявлениям. Коррупция, которая ослабляет административную иерархию «не только нарушает закон, но и разрушает планы руководителей в административной иерархии»13.Такая коррупция признается государственным аппаратом самой опасной и влечет максимальный объем уголовно-правовой репрессии (как экономической, так и личной). Ярким примером такой формы реакции государства является уголовное преследование бывшего главы Серпуховского района Подмосковья Александра Шестуна. Согласно данным Генеральной Прокуратуры РФ, за период с 2003 по 2018 год, когда обвиняемый занимал должность главы муниципального образования, он создал и руководил деятельностью 47 коммерческих организаций, а получаемый от этого дохода использовал для приобретения земельных участков по заниженным ценам14. Такая коррупция, по К. Дардену, является не угрожающей административной иерархии. После публикации видео обращения к Президенту Российской Федерации и придания публичности содержания разговоров с высокопоставленными должностными лицами, когда коррупция А.Шестуна перешла в иную категорию и стала угрожать административной иерархии, обвиняемому было вменено получение незаконного вознаграждения с 2012 г. по 2018 г. в размере 9,9 млн.руб. В результате уголовная репрессия в отношении экс-главы Срепуховского района в экономическом (материальном) аспекте выразилась в изъятии 676 объектов недвижимости, принадлежащих юридическим и физическим лицам, на общую сумму более 3 млрд. рублей15. Личная репрессия выразилась в лишении свободы подсудимого сроком на 15 лет. Таким образом, соотношение между размером незаконного денежного вознаграждения и стоимости изъятых благ государством с кратным превышением последней в 303 раза. Подобное соотношение размера причиненного ущерба коррупционными преступлениями и стоимости изъятого имущества приводит к выводу о том, что при коррупции, которая создает опасность для административной иерархи, ее объем и интенсивность выходят далеко за рамки социальной справедливости (в смысле, понимаемой уголовным законом), по сути, реализуясь в форме тотальной конфискации всего имущества коррупционера (фактически независимо от источника его приобретения). Следует добавить, что в ноябре 2022 года Серпуховским районным судом в последующем обращен в государственную собственность жилой дом А. Шестуна, являющийся единственным жилым помещением для пятерых детей осужденного (двое - малолетние), жены и нетрудоспособной матери. В предоставлении жилого помещения взамен изъятого суд отказал16. Бездуховность коррупции и личная уголовная репрессия Представляется, что бездуховность является нематериальным, морально-этическим критерием общественной опасности коррупции, состоящим в нарушении лицом высоких принципов, идеалов государственной службы. Заведующий сектором уголовно-исполнительной системы Синодального отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными учреждениями протоиерей Александр Добродеев указывает: «Дело в том, что все эти меры (создание реестра коррупционеров - И.Н.*выделить курсивом*)- это борьба с мельницами, потому что в основе коррупции лежит бездуховность. Параллельно с этим надо развивать духовность…»17. По нашему мнению, в отличии от экономических показателей, объем и интенсивность репрессии, направленной против бездуховности должностного лица, признанного виновным в совершении коррупционного преступления, выражается в реализации мер, связанных с нематериальными ограничениями, в первую очередь - в лишении свободы. Результаты социологических замеров общественного мнения показали, что соответствующая личная уголовно-правовая репрессия рассматривается как важный и адекватный способ воздействия на лиц, нарушивших уголовно-правовые запреты в сфере противодействия коррупции. Вероятность тюремного заключения 88% респондентов отнесли к наиболее эффективным методам борьбы с коррупцией18. Предлагаем рассмотреть объем и интенсивность личной репрессии по коррупционным преступлениям на примере результатов применения ст. 290 «Получение взятки» Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ), поскольку согласно данным председателя Верховного Суда РФ В.М. Лебедева, из общего числа лиц, осужденных за коррупционные преступления, 39% признаны виновными именно в получении взятки19. Согласно данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ в 2021 году в Российской Федерации по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч.ч. 1- 6 ст. 290 УК РФ, осуждено 1119 человек, из них 437 - к реальному лишению свободы, в 2020 году - 879, из них к реальному лишению свободы - 365, в 2019 году - 1247, из них к реальному лишению свободы - 539, в 2018 году - соответственно, 1068 и 44620. Для определения объема и интенсивности личной уголовной репрессии, применяемой в отношении лиц, нарушивших уголовно-правовой запрет на получение незаконного вознаграждения, считаем необходимым рассчитать средний срок лишения свободы за данное преступление. Согласно методам математического анализа юридической деятельности, средний срок лишения свободы рассчитывается посредством формулы средней арифметической взвешенной21. Иными словами, необходимо «каждый конкретный срок умножить на соответствующее число осужденных на этот срок. Знаменатель представляет собой общее число осужденных…»22. Специфика статистической отчетности Судебного департамента при Верховном Суде РФ не позволяет нам установить одномерные показатели среднего срока лишения свободы за получение взятки, но допускает определить верхний и нижний предел такого срока. Согласно нашим расчетам, средний срок лишения свободы за получение взятки в 2021 году составил от 3,6 до 5,6 лет. Для сравнения, показатели среднего срока лишения свободы при нарушении запретов на убийство (как простого, так и квалифицированного), рассчитанные по той же формуле, за 2021 год составляют от 7,2 до 10,3 лет. При нарушении запретов на причинение смерти по неосторожности (ч.ч. 1-3 ст. 109 УК РФ) средний срок лишения свободы за указанный период составил от 0,5 до 1,4 лет; за нарушение запретов на тайное хищение чужого имущества (ч.ч. 1-4 ст. 158 УК РФ) - от 0,8 до 1,8 лет; за совершения нарушений правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ч.ч. 1-6 ст. 264 УК РФ) - от 2,5 до 4,1 лет. Таким образом, преобладающий уровень личной уголовно-правовой репрессии по фактам получения взятки находится на достаточно высоком уровне, превышая показатели ответственности за преступления, последствиями которых является неосторожная смерть человека. Стоит добавить, что объем уголовно-правовой репрессии за нарушение уголовно-правовых запретов на получение взятки по-разному определяется в зарубежных уголовных законах. Интересно в этом смысле уголовное законодательство Израиля, отличительной чертой которого является наличие в уголовном законе абсолютно определенных санкций. Так, в Законе об уголовном праве Израиля23 в ст. 290 «Получение взятки» экономическая репрессия для физических лиц (в Израиле возможно привлечение к уголовной ответственности юридических лиц, в том числе за коррупционные преступления) выражается в двух видах штрафов: в фиксированном пятикратном размере минимального штрафа, установленного в ч. 4 ст. 61 Закона (до 226000 шекелей, что составляет около 4 млн. рублей по курсу на 30 ноября 2022 г.24), а также в виде штрафа, «в четыре раза превышающего стоимость выгоды, которую приобрел или намеревался приобрести посредством совершения преступления». Российский уголовный закон в этом смысле более репрессивен, предполагая возможность назначения штрафа в твердой денежной сумме в размере до 5 миллионов рублей, а также до семидесятикратного размера полученного незаконного вознаграждения. Однако личная уголовная репрессия в Израиле за получение взятки определяется абсолютно-определенной санкцией в десять лет лишения свободы. При этом личная и экономическая репрессия являются альтернативными, суд либо назначает тюремное заключение, либо штраф. Таким образом, сравнительный метод правового исследования уголовно-правовых запретов на получение взятки Израиля и Российской Федерации приводит нас к выводу о том, что объем и интенсивность уголовной репрессии в России гораздо выше. При этом в Глобальном индексе коррупции (Transparency International), который включает, в том числе, параметры, связанные с эффективностью уголовно-правовых инструментов противодействия коррупционным поведенческим актам, Израиль занимает 35 место, Российская Федерация - 13725. Выводы Уголовно-правовое регулирование коррупционного поведения должностных лиц уголовно-правовыми запретами является востребованным и распространенным. Реализация экономической уголовно-правовой репрессии в Российской Федерации по коррупционным преступлениям за последние три года демонстрирует резкий рост доходов государства от такой репрессии, что, по нашему мнению, не влечет эффективности воздействия, цель такой репрессии может свестись лишь к поиску дополнительного дохода федерального бюджета. Представляется, что принцип справедливости, закрепленный в ст. 6 Уголовного кодекса РФ, предполагает адекватность уголовно-правовой репрессии индивидуальному уровню соблюдения запретов на коррупционное поведение. На примере уголовно-правового запрета на получение взятки мы видим крайне высокий объем и интенсивность применения инструментов уголовно-правового регулирования в этой сфере, что, к сожалению, не обеспечивает эффективность норм права и не удовлетворяет социальный запрос на справедливость. 1 Идрисов Н.Т. Индикаторы эффективности уголовно-правовых запретов // Пробелы в российском законодательстве. 2022. Т.15. №5. С. 387-388. 2 Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. 2-е изд. М.: Проспект, 2009. С. 11. 3 Сундуров Ф. Р. Репрессивные начала в уголовном праве // Ученые записки Казанского университета. Гуманитарные науки. 2011. Т. 153, кн. 4. С. 123. 4 Жалинский А.Э. Указ. соч. С. 12. 5 См.: Хачатурова Е.В., Коломина А.В. Современные проблемы и пути совершенствования антикоррупционной деятельности // Скиф. Вопросы студенческой науки. 2021.№10 (62). С.166-170. 6 Шестаков Д.А. С какой именно коррупцией мы намерены бороться? // Актуальные проблемы экономики и права. 2011. №3. С. 265. 7 https://мвд.рф/reports/item/28021552/. По состоянию на 1.12.2022 г. 8 https://мвд.рф/reports/item/22678184/ По состоянию на 1.12.2022 г. 9 http://crimestat.ru/opendata. По состоянию на 1.12.2022 г. 10 https://docs.cntd.ru/document/571036167. По состоянию на 1.12.2022 г. 11 Darden K. The Integrity of Corrupt States: Graft as an Informal State Institution//Politics and Society. 2008. Vol. 36. №1. Р. 35-59. 12 Darden K. The Integrity of Corrupt States: Graft as an Informal State Institution//Politics and Society. 2008. Vol. 36. №1. Р. 35-59. 13 Darden K. The Integrity of Corrupt States: Graft as an Informal State Institution//Politics and Society. 2008. Vol. 36. №1. Р. 35-59. 14 https://www.kommersant.ru/doc/4582695. По состоянию на 1.12.2022 г. 15 https://www.kommersant.ru/doc/4635708. По состоянию на 1.12.2022 г. 16 https://chehov-vid.ru/news/society/33332/sud-vyselil-iz-doma-pozhiluyu-mat-i-detey-osuzhdyennogo-eks-glavy-serpukhovskogo-rayona-shestuna/. По состоянию на 1.12.2022 г. 17 https://ruskline.ru/news_rl/2017/12/30/v_osnove_korrupcii_lezhit_bezduhovnost. По состоянию на 1.12.2022 г. 18 Максименко А.А., Дейнека О.С., Крылова Д.В., Духанина Л.Н. Отношение россиян к коррупции // Вестник Санкт-Петербургского университета. Социология. 2020. Т.13. Вып.4. С. 420. 19 https://tass.ru/obschestvo/13660861?utm_source=yandex.ru&utm_medium=organic&utm_campaign=yandex.ru&utm_referrer=yandex.ru. По состоянию на 1.12.2022 г. 20 http://www.cdep.ru/index.php?id=79. По состоянию на 1.12.2022 г. 21 См.: Трегубова А.А., Герасимова И.А. Статистические методы анализа и прогнозирования юридической деятельности: методич. указания по изучению дисциплины (специальность 40.05.03 «Судебная экспертиза»). Ростов н/Д., 2020. С. 12. 22 Трегубова А.А., Герасимова И.А. Указ.соч. С. 12. 23 Закон об уголовном праве Израиля (постатейный перевод с иврита на русский язык). Перевод и предисловие - Марат Дорфман. Хайфа, Израиль. 2022. 24 https://pokur.su/ils/rub/1/. По состоянию на 1.12.2022 г. 25 https://il.vesti.news/naskolko-korrumpirovan-izrail-2020012511010255.htm. По состоянию на 1.12.2022 г.

About the authors

Nail Talgatovich Idrisov

St. Petersburg Institute (branch) All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia)

Email: nail070@mail.ru
Cand.Sci.(Law), Associate Professor, Dean of the Law Faculty St. Petersburg, Russia

References

Supplementary files