An Analogy in Soviet Criminal Law

Full Text

Действующее уголовное законодательство устанавливает формальный запрет на применение аналогии, однако в юридической науке и практике отмечается повсеместное распространение данного средства юридической техники. К нему справедливо сложилось осторожное отношение, поскольку его неумелое и неграмотное использование может привести к нарушению фундаментальных уголовно-правовых принципов. В доктрине уголовного права до сих пор не утихает дискуссия относительно возможности и необходимости его существования в правотворческой, герменевтической и правоприменительной уголовно-правовой деятельности.

Для более полного понимания сущности, значения и содержания аналогии в уголовном праве целесообразно прибегнуть к ее ретроспективному изучению в отечественном уголовном законодательстве. Это позволит выявить закономерности государственно-правового бытия, приоритетные направления уголовной политики в указанный период и в конечном итоге особенности уголовно-правового регулирования общественных отношений [1, с. 172; 2, с. 5]. Наиболее обсуждаемым и неоднозначно воспринимаемым этапом его развития является советское уголовное законодательство, в котором аналогия имела свою специфическую роль.

Произошедшие в 1917 году глобальные политические метаморфозы обусловили коренное реформирование правовой политики государства, выразившиеся в разработке нового уголовного законодательства [3, с. 91]. В первые годы советской власти законодательное регулирование общественных отношений осуществлялось с помощью обращений, которые исходили от Совета Народных Комиссаров. Подтверждением этому могут служить обращения: «Всем армейским организациям, Военно-Революционным комитетам, всем солдатам на фронте. О борьбе с буржуазией и ее агентами, саботирующими дело продовольствия армии и препятствующими заключению мира»¹, «О борьбе со спекуляцией, хищениями в государственных складах, подлогами и другими злоупотреблениями по должности в хозяйственных и распределительных органах»², «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова, поддерживаемым Центральной Радой»³, «Декрет об аресте вождей гражданской войны против революции»⁴, «О подавлении контрреволюционного восстания буржуазии, руководимого кадетской партией»⁵, обнародованные в период с ноября по декабрь 1917 года. Впоследствии советская власть стала издавать декреты по различным социально-политическим отношениям, а также вопросам государственного строительства. Издаваемые декреты становились инструкцией, призывом к действиям, директивой дальнейшее революционной деятельности [4, с. 267; 5, с. 198-199]. Все это свидетельствует о том, что на начальном этапе формирования отечественной законодательной базы были созданы, хотя и разрозненные, несистематизированные, но значимые предпосылки советского уголовного законодательства, и определены пути строительства системы органов государственного принуждения.

Основные тезисы, сформулированные в обращениях и декретах, материализовались в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, изданных 12 декабря 1919 года НКЮ РСФСР⁶ (далее—Руководящие начала), где в систематизированном виде излагались уголовно-правовые положения. Несмотря на многочисленные недочеты и определенные юридические просчеты в конструировании, Руководящие начала определяли дальнейший путь развития российского уголовного законодательства. Однако названный нормативный правовой акт не решал всех вопросов противодействия преступности, в связи с чем в июне 1920 г. на III Всероссийском съезде деятелей советской юстиции были сформулированы предложения о разработке кодифицированного правового акта—уголовного кодекса, который бы решал все возникающие вопросы о преступности и наказуемости отдельных противоправных деяний, устранял бы разнообразие и путаницу в их оценке.

Подготовленный разработчиками проект первого российского уголовного кодекса был подвергнут острой критике со стороны А. Белобородова, Ю. Ларина и других специалистов [6, с. 113-117], в частности, особое возражение вызывало включение в уголовный закон норм правового института юридической аналогии. Противники применения правового института юридической аналогии при этом исходили из следующих аргументов:

• - никому не дано право включать в уголовный закон тот состав преступления, который им не принят;
• - только Президиум Верховного Совета СССР может издавать указы, толкующие в том или ином направлении имеющееся законодательство;
• - Сталинская Конституция требует стабильности законов, которая не совместима с существованием аналогии в уголовном праве;
• - наличие аналогии в уголовном праве противоречит гарантии неприкосновенности личности;
• - отрицание аналогии есть признание принципа nullum crimen sine lege, и это легализует собственно принцип социалистической законности;
• - отказ от применения аналогии повышает культуру социалистического правосудия.

Сторонники официального существования аналогии в уголовном праве указывали на следующие доводы:

• - многообразие явлений нашей жизни и успехи социализма создают новые формы и методы сопротивления классовых врагов и невозможно создать такой уголовный кодекс, который предусматривал бы все возможные случаи общественно-опасных действий;
• - нельзя согласиться с тем, что аналогия противоречит стабильности закона;
• - сохранение аналогии в большей мере воплощает идеи Сталинской Конституции, чем некоторые другие юридически значимые решения [7]. В дальнейшем официальное существование аналогии убежденно обосновывалось⁷, несмотря на возражение Комиссии Малого Совнаркома⁸.

В свою очередь А.А. Герцензон объяснял введение в Уголовный кодекс РСФСР 1922 г.⁹ (далее—УК РСФСР 1922 г.) правового института юридической аналогии сложившейся в то время социально-экономической и политико-правовой ситуацией. В частности, он писал, что, когда вводился первый советский уголовный кодекс, существенным образом менялись формы и виды преступности в связи с переходом к новой экономической политике. В этих условиях предусмотреть все виды преступных деяний, учесть их характеристики в статьях Особенной части невозможно и невозможно тем самым обеспечить уголовно-правовое противодействие вновь возникающим видам преступлений [8, с. 86].

Правильное применение аналогии помогало законодателю усовершенствовать уголовный закон путем введения необходимых новых составов преступлений. Так, А.Я. Вышинский отмечал: «Без аналогии мы строить нашу судебную практику не можем… аналогия необходима и неизбежна» [9, с. 3-4]. В свою очередь, П.С. Дагель писал, что уголовное право—это не только нормы, устанавливающие преступность и наказуемость, но и нормы, определяющие условия наказуемости деяний, порядок применения наказаний, основания и условия освобождения от уголовной ответственности и так далее, где правовой институт юридической аналогии продолжает действовать. Например, смягчающие вину обстоятельства могут применяться по аналогии [10, с. 82-86]. Все это и обусловило необходимость введения правил юридической аналогии (ст. 10 УК РСФСР 1922 г.), которое сыграло в свое время значительную роль в деле обеспечения охраны государственных интересов от различных преступных посягательств¹⁰.

Развитие правового института юридической аналогии получило свое закрепление в принятых в 1924 году Основных началах уголовного законодательства Союза СССР и Союзных Республик¹¹ (далее—Основные начала 1924 г.), в которых была уточнена редакция статьи об аналогии. Статья 3 указанного нормативного правового акта четко устанавливала исключительный характер аналогии, в качестве общего правила определяла, что отдельные виды преступлений и порядок назначения наказаний за них регламентируется уголовным законом, и только в виде исключения признавала возможным применение аналогии, если общественно опасное деяние прямо не предусмотрено уголовным законодательством¹².

Уголовный кодекс РСФСР 1926 г.¹³ (далее—УК РСФСР 1926 г.) воспроизводил законодательные положения УК РСФСР 1922 г., а также включал в себя основные положения, нашедшие закрепление в общесоюзном уголовном законодательстве¹⁴.

Принятые в 1958 г. Основы уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик¹⁵ (далее—Основы 1958 г.) содержат ряд новых принципиально значимых положений в отношении аналогии. Названные Основы 1958 г. исключили укоренившееся в законодательстве и практике правило применения аналогии из статей Особенной части. Ее исключение обусловливалось введением признака противоправности преступления (ст. 7 Основ 1958 г.), и это правило было воспринято Уголовным кодексом РСФСР 1960 г.¹⁶

В это же время позиция Пленума Верховного Суда СССР оказалась противоположной: во-первых, в соответствии с разъяснением высшего органа судебной власти Советского Союза насильственное удовлетворение половой страсти в извращенной форме рекомендовалось квалифицировать как изнасилование¹⁷; во-вторых, в постановлении «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» от 16 августа 1984 г.¹⁸ Пленум разъяснял, что суды должны различать состояние необходимой обороны и так называемой мнимой обороны, когда отсутствует реальное общественно опасное посягательство и лицо лишь ошибочно предполагает наличие такого посягательства. В тех случаях, когда обстановка происшествия давала основание полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применяющее средство защиты, не сознавало и не могло сознавать ошибочность своего предположения, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны.

В действующем уголовном законодательстве, как уже автором упоминалось, в ч. 2 ст. 3 УК РФ законодатель закрепил важное положение, согласно которому применение уголовного закона по аналогии не допускается. Однако этот вопрос подлежит дальнейшему комплексному исследованию.

¹ См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1942.

² См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1919 г. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1943.

³ См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1942.

⁴ См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1942.

⁵ См.: Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1917-1918 гг. Управление делами Совнаркома СССР. М., 1942.

⁶ Собрание узаконений РСФСР. 1919. № 66. Ст. 590.

⁷ Например, Н.В. Крыленко отмечал: «Трудно в наше время, в особенности, когда целый ряд преступлений постоянно видоизменяется, в отличие от тех преступлений, которые были в прежнем… кодексе, уловить все разновидности новых преступных деяний, и именно для этого мы представляем суду статьей 10 право в случае, если придется в жизни столкнуться с преступлениями, в законах не предусмотренными, действовать по аналогии». См.: Постановление III сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета IX созыва: [Стенографический отчет]. Бюллетень № 4 / РСФСР. М., 1922. С. 13-15.

⁸ Так, Д.И. Курский подчеркнул важность и значимость, точность регулирования общественных отношений с помощью аналогии, и отметил: «Я считаю, что ни один… уголовный кодекс не в состоянии объять всего многообразия уголовных деяний, которые фактически в жизни имеются, и если мы хотим действительно создать кодекс, который будет бороться с опасными для советского строя явлениями, то мы должны иметь статьи, которые дают возможность судье действовать по аналогии, которые дают возможность судье руководствоваться социалистическим правосознанием, чтобы найти выход из положения». См.: Постановление III сессии Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета IX созыва: [Стенографический отчет]. Бюллетень № 4 / РСФСР. М., 1922. С. 13-15.

⁹ Собрание узаконений РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.

¹⁰ Законодатель ст. 10 УК РСФСР 1922 г. изложил следующим образом: «В случае отсутствия в Уголовном кодексе прямых указаний на отдельные виды преступлений, наказание или иные виды социальной защиты применяются согласно статьям Уголовного кодекса, предусматривающим наиболее сходные по важности и роду преступления, с соблюдением правил Общей части всего кодекса».

¹¹ Собрание законов СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

¹² Одновременно с этим в ст. 5 Основных начал 1924 г. устанавливается, что «…судебные органы не вправе отказывать в принятии к своему производству или прекратить уголовное преследование в отношении общественно-опасного деяния на том основании, что в уголовном законе не указано признаков этого деяния, а также под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов».

¹³ Собрание узаконений РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.

¹⁴ В частности, в ст. 16 УК РСФСР 1926 г. закреплялась такая формулировка возможности применения аналогии: «Если то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и предел ответственности за него определяется применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления».

¹⁵ Ведомости Верховного Совета СССР. 1958. № 1. Ст. 6.

¹⁶ Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1960. № 40. Ст. 591.

¹⁷ Бюллетень Верховного Суда СССР. 1964. № 3. С. 32.

¹⁸ Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 5. С. 10.

About the authors

Tatyana A. Isakova

Author for correspondence.
Email: ykhalezova@bk.ru
SPIN-code: 2897-2348

postgraduate student

References

Supplementary files