DEPENDENT ETHNOSOCIAL GROUPS IN NOMADIC AND SEMI-SETTLED COMMUNITIES: SIMILARITY OR COMMUNICATION (ON THE EXAMPLES OF THE TURKS-YURYUKS AND TYURKS OF LOWER VOLGA AREA, THE MIDDLE OF 16th - THE EARLY 19th CENTURY)


Cite item

Abstract

The article is devoted to the problem of the understanding the principle «Our - Alien», mainly among the nomads from the different regions of the «Old World» who transited to a settled way of life. The main discussing problem is the relations between ruling and prestigious ethnic-social groups of the former nomadic communities and the subaltern groups which often have a different ethnic origin and a specific «alien traditional» appearance. The author concentrates on the phenomena of «dependence» and «prestigious subjection», along with some theoretic aspects of the so-called «potestas» (pre-politician and inner semi-politician) organization of nomadic and seminomadic societies. The second important principle considered is the principle of possible «ethnic-social upward mobility» of subalterns or «elevation of former dependence». The article provides some examples (based on archival and field studies) of the traditional ethno-cultural communities from the middle of the 16th century to the present times; they reflect the situation in the Lower Volga region which became part of Russia, compared with the situation in the Balkans which were dependent on the Ottoman Empire.

Full Text

В сопоставительно-культурном, этносоциальном плане для древности и отчасти для современности весьма важна и характерна проблема «инаковости», «инотипичности» и глубже «иноэтничности» во власти и зависимости, касающаяся меньшинств, особых групп, возникших чаще всего путем завоевания, миграции либо комбинированно. Престижная часть населения всегда выделяет их, и сами они осознают свою «особость»: по преданиям о происхождении, по типу хозяйства (иногда совместно), а иногда еще и языку-диалекту, антропологическим особенностям. Существенно, что изначальная ущемленность порой сменяется быстро, а чаще через поколение - два, очевидной престижностью. Обратимся в этой связи к классике античности. В первую очередь, к легендарному рассказу Геродота (V в. до н.э.) о «возвращении войска скифов» в Причерноморье из похода на киммерийцев и Ассирию (около 612-584 гг. до н.э.), когда им противостояла армия родившихся и выросших за время их отсутствия «полускифов» с отцами из покоренных ранее «рабских» племен. Выступали несколько позже как «рабы» и сами скифы: в Древних Афинах V-IV вв. до н.э. - выкупленные пóлисом пленные воины-лучники из Скифии (до 1 тыс. чел.), брутальные и нелюбимые демосом для службы в качестве первой городской стражи, т.е. «полисėйи» (Аристофан, Аристотель и др.)1. Принципы работы «полисėйи - полиции», под тем же названием, были воспроизведены в 40-х гг. XVI в. в Саксонии, в 1667 г. во Франции, а в России - с 1715-1719 гг. (при императоре Петре I Великом) и, при «возвращении» этого термина (после «милиции»), с 2011 г.2 Далее, у постоянных противников афинян в Древней Спарте - Лаконии VII-II вв. до н.э. (а отчасти аналогично и в соседней Микении, на Крите) сформировалось, из числа «других» покоренных эллинских племен, сословие государственно-зависимых поселенцев, в распоряжении семей спартиатов, под именем «илóты». Военная организация спартиатов оставляла илотам лишь обязанность терпеть ущемленность, издевательства и периодические репрессии («крúптии»), платить дань частью урожая. Соседняя область Мессения же, освободившись от власти Спарты в 369 г. до н.э., учредила у себя, похоже, сословие «илóтов наоборот», из групп, родственных спартанским дорийцам3. А в Индии из потомков, завоеванных в сер. II в. до н.э. пришлыми ариями аборигенов (дравúды и мýнда), сложились структуры «низших каст» в Индии (т.н. «неприкасаемые», или «божьи люди» - «хариджáне» - их так именовал великий Махатма М.-К. Ганди, иначе «далúты», они же «scheduled» - «списочные» при англичанах и после их власти). Среди кочевников-туарėгов, т.н. «людей в синем» Нигера, Мали, Алжира, Мавритании, Ливии и др., от «благородных» каст (европеоиды-«имхáры», или «имаджеганы», обладатели традиций и стад верблюдов) находятся в зависимости «неблагородные» (негроиды-«иклáны», потомки пленных, постоянно и оседло живущие в оазисах и выращивающие там просо и пшеницу, хранящие имущество хозяев)4. В Йемене от арабов, прежних бедуинов, отличаются также негроидными чертами «ахдáмы, аль-ахдам» - отверженные, сходные отчасти с цыганами в Европе. Живут они в отдельных поселках, но ведут полуподвижный образ жизни. Их считают остатками эфиопов, захвативших через пролив Йемен в VI в. н.э., шедших походом «в год рождения Пророка» на Мекку. Это «воины со слоном», упомянутые в конце книги Корана, но тогда мусульманами разбитые5. Среди курдов более знатным и боевитым курдам-кочевникам, предгорным скотоводам издавна свойственно угнетать несколько отличающихся диалектом и обычаями земледельцев (это «райáты», иначе «гурáны») и совершать на них набеги с грабежами6. Показательны дискуссии, которые развернулись не так давно по проблеме «совсем чужой - полуприближенный - свой» (почти по Э. Дюркгейму, Л. Леви-Брюлю и К. Леви-Строссу, Ж. Пиаже, Б.Ф. Поршневу, Р. Барту, А.С. Ахиезеру, В.Г. Лысенко, А.В. Шипилову А.К. Якимовичу и др.). И мы не случайно коснулись кочевых народов с их т.н. «потестарной» (дополитической и внутренней приполитической, обычно-правовой) организацией. Именно эти номадные (либо оседавшие) сообщества оказываются наиболее показательными в контексте нашей темы (Г.Е. Марков, Л.Е. Куббель, Н.Н. Крадин, А.И. Першиц, А.М. Хазанов и др.). Их на планете насчитывается от 10 до 15 млн чел. А им всегда еще свойственна (так отмечал В.В. Бартольд на примере тюрок) «резкость выражения идеи наследственной аристократии». Добавим от себя, что и «наследственной ущемленности» тоже. Но последняя могла порою и компенсироваться иными возможностями «этносоциального лифта». В рамках данных рассуждений «иноэтничность» как фактор и часть «всаднического» менталитета на примере кочевавших тюрок на рубежах России XVIII - нач. XIX в. в их сообществах и в войсках была рассмотрена уфимским проф. Б.А. Азнабаевым. Важно еще, что он выделил существенный принцип «возвышения прежней зависимости» для пришлых, за их боевые и чиновные заслуги, в новой для них среде7. Отмечается при этом, что крайне немаловажным поначалу являлось отсутствие у «воспринятых чужаков» в базовом сообществе родственных и кумовских связей и обязательств, которые препятствовали бы им в исполнении властно-репрессивных функций. И немаловажным для предлагаемой статьи является сюжет «истоков» данного явления, вызывающий споры в совсем недавних публикациях. Так, астраханец, аспирант Р.В. Ишмухамбетов посчитал, что структуры власти у казахов и ногайцев имеют корни в «чингисизме», а профессор из Башкортостана Б.А. Азнабаев возразил, что такая прямая связь в строгих источниках не отмечена. Признав тут же, однако, что Чингиз-хан охотнее приближал к себе не «родных» и «единородных», а именно «чужаков»8. Для нас традиции империи Чингизидов разноплановы (не только в Законах «Ясы», иначе - в «Джасáк»е, кыпчак. «Тöрé»): они и явны, и скрыты. Как и наследие Древнетюркского каганата с подчинением этому своеобразному государству еще и предков монголов. И совсем неизвестны формы субординации в заведомо полиэтничной орде гуннов-хунну. Нужны новые серьезные, комплексные исследования, поскольку тема увлекательна и перспективна для разработки. При этом предложим яркий и показательный «нижневолжский» научный материал. Мы еще в 80-х гг. XX в. выделили здесь «бóлдырные, бóлдырские» подобщности (от хакас. «пельтúр» - «слияние рек, устье», монг. и калм. «балдр» - «метис, полукровка»; тюрко-татар. «балдыр», южнорус. и казач. «бóлдырь» в том же значении)9. И прежде всего напомним, какая особая этносоциальная группа проживала в сер. XVI в. в Большой Ногайской орде, но на границе с прежним Астраханским ханством. Это были так называемые «тумáки», наследственно подвластные бию орды: оседлые земледельцы, сеявшие просо по рубежам дельты - на р. Бузан. Именно из-за них, временно бежавших на несколько лет под Астрахань (от голода, усобиц и болезней), у царя Ивана IV Грозного с бием ногайцев Исмаилом вышел конфликт. Астраханский воевода решился, по строгому указанию из столицы, выслать «тумáков» от гóрода обратно на их рубежи лишь к 1560 г.10 Заметим, что нами было не раз высказано смелое предположение о смешанном этнопроисхождении данной группы11. Но сейчас поддержим его вновь. Просто пока еще неясно, чей же этносубстрат (видимо, неких других кыпчаков из Средней Азии, с кем ногайцы воевали) они в себе содержали, поселенные в Прикаспии. Однако слово «тумá (тумат, тумак)», вошедшее и в русские казацкие диалекты, означает «сын чужеродки, пленницы, невольницы; нечистокровный и неполноправный» (этимолог, немецкий славист М.Р. Фасмер). И если у ногайцев Крыма в XVII в. рождались дети от невольниц (сообщение путешественника тех лет, монаха из Италии и главы доминиканцев в г. Кафе Э.-Д. д’Асколи), «то таких называют «туман», и их можно продать, когда захотят, потому что они не считаются детьми». С распадом целостной Ногайской орды наличие «тумáков» больше не прослеживалось. Хотя это явление могло помниться и воспроизводиться подобно в небольших возникших ордах. Наше дальнейшее изложение как раз о более позднем времени, притом о событиях в окрестностях г. Астрахани. При наступлении с востока калмыцких орд и крахе Большой Ногайской орды к пришедшим ранее (синхронно с «тумáками») под стены крепости Астрахани юртовским ногайским татарам в 30-40-е гг. XVII в. добавились новые кочевые и боевитые «едисáнцы», или «джетисáнцы» мурз Урусовых и Тинбаевых (Тимбаевых). Имели они и пленных, их потомков в своем составе. К середине XVIII в. мы наблюдаем целостные оседлые поселения и оформленный субэтнический социальный слой такого населения, обязанного содержать «едисáн - джетисáн» и их мурз пропитанием. Это были «эмéки», или «джемéки», они же «эмéшные татары», или «ямиáки» (так назвал их, будучи в те времена в Астрахани, акад. С.Г. Гмелин). Новые пленные-калмыки, беглецы под Астрахань из крымских пределов и горцы-мусульмане, захваченные царскими войсками в схватках на Кавказе, официально присоединялись к ногайским татарам и пополняли среди них внутреннее сословие «эмéк» (до 10% от всех подвластных полукочевников). Согласно найденным нами в астраханском архиве документам, один из предводителей едисáнцев, «табунный голова» Абдикерим-агá Ишеев, в 1815-17 гг., обосновывая свои «правá владения» на эмéков, сообщал: «Емеки, под властию нашей … от колена людей разного рода, приобретенные в давние времена, когда еще предки наши не были во всероссийском подданстве, и по междуусобным браням из разных наций взятые в плен, как-то: лязгиры (т.е. лезгины. - В.В.), чеченцы и тому подобные… »12. Действительно, северокавказский элемент присутствовал. Упомянут, к сожалению, только в архивной описи более поздний документ от 40-х гг. XIX в. о «горских татарах села Трех Протоков»13 (ног.-тат., до сих пор «Джемéли-аул», одно из мест проживания эмéков / джемéков. - В.В.). В полевой работе 1983-85 гг. именно в этом же селении были выявлены отдельные семьи рода «тáулы» («горцы»), даже несколько отличающиеся внешне по своему отчасти «кавказскому» облику. Их предки (один из них - ветеран Хасьян Сулейманов) «когда-то с гор приехали» и имели этническую связь с чеченцами. А в соседнем с. Кулаковка (ног.-тат. «Кулакáу-аул») обнаружилась целая родовая группа «джарú» - по преданию, с «черкесским» (т.е., видимо, любым адыгским) происхождением. По тонкому замечанию П.И. Небольсина, этнолога, охватившего в своей монографии от сер. XIX в. все народы региона, по итогам споров и скандалов вокруг эмéков, «эмешные люди были именно то, что у киргизов (казахов. - В.В.) дальней степи называется «тюленгю», а у калмыков - «кетчинер»»14. Действительно, и те и другие были группами зависимого, неполноправного населения, полуслуг-полудружинников. А казахские тюленгýты - еще и из чужеземцев, т.е. пленных и их потомков. В 1801 г. едисáнцы («келечúнцы») перешли к оседлости15, как ранее и подвластные им эмéки. Выяснилось тогда, что последние лучше обеспечены продовольствием и приобрели более чем прочные навыки в огородничестве и бахчеводстве. Некоторые стремились переселяться в другие селения, где их ущемленное ранее положение не ощущалось. Иные скопили денежные средства и готовы были вносить подати правительству за самих себя, помимо мурз и «табунных агá-голóв», кстати, быстро бедневших и терявших прежний выгодный статус в глазах властей. Но из себя они все еще пытались представлять «аристократов» и «помещиков». Так, тот же Абдикерим Ишеев, посылая свои протесты, возмущался: « ... емеки под властию нашей проходят наследственно из рода в род, коими мы пользовались и пользуемся на многие веки на точных правах, как бы и российское дворянство своими крестьянами»16. Хотя в отличие от многих изложенных ранее нами случаев «лифта от прежней зависимости» эмéки стремились не искать более престижное, а не ухудшить (!) свое реальное положение. Их инициативы сочетались с административно-статистическими мерами правительства, в т.ч. и усилиями знаменитого губернатора В.Н. Татищева. По VI-й ревизии (1811 г.) был подтвержден статус эмеков как свободных государственных крестьян. На многочисленные возражения едисáнских лидеров им отвечали, что эмéки «свободны от рабства», принадлежат к «казенному ведомству, а не владельческому», а «табун» для проживания могут избрать, «какой пожелают». Лишь однажды, около 1817 г., сильно разбогатевший эмек Шабан Смаилов ушел в город и записался там в купцы торгового общества татар Агрыжанского (индийского, по их происхождению. - В.В.) двора. Пожаловался на него мирза Нияз Бекеев сын Тимбаев, успевший внести платежи за него. Решением от 1832 г. желавшего «возвыситься» вернули в крестьянское сословие, запретив переход в иное17. Впрочем, по следующей, VII-й ревизии (к 1835 г.), разряд в государственных крестьян поверстали и прежних предводителей «табунных» групп, претендовавших, как мы видели, на подчинение эмеков. И многие вопросы с социальным статусом и этническими корнями разных слоев пригородного тюркского сообщества разрешились сами собою. Выходцы из эмеков, насколько ясно, старались не вспоминать о своем особом происхождении. И в настоящее время этот термин как самоназвание забыт, и в полевой экспедиционной работе он нам не встречался. Сохранен он (см. выше), притом предположительно, лишь в топонимии и в памяти о миграциях (никак не добровольных) в пределы Нижневолжья. Но ощутимые потомки этой группы вписали и вписывают сейчас яркие и талантливые страницы в историю этнокультур данного региона. Так, в упомянутом с. Три Протока («Джамели, Джемели, Ямели») Приволжского района Астраханской области представительница рода Сулеймановых («горские татары - «таулы»»), Майсара Хакимовна Умерова (1936 г. рожд.) стала известной в своем регионе и в Татарстане народной поэтессой, выпустившей в свет несколько сборников стихов на родном языке. Субэтническое явление «эмеки» осталось в истории с совсем небольшим по себе наследием. Но это - интересный и подробный раздел в общей теме зависимых «иноэтнических» слоев в сообществах, оседавших на землю кочевников. И оставляет он немало нерешенных вопросов, в частности, о происхождении их названия. Не приходится связывать эмеков со средневековыми кимаками или кыпчаками под племенным именем «йемеки» («половцы емякове», союзные русским князьям в походе на г. Булгар в 1184 г.)18. Это был бы «ложный ход по сходству», как если б в попытке отождествить астраханских ногайцев-«карагáш», дальнюю родню соседних им юртовцев, с «карагáсами» Южной Сибири. Далее обнаруживаем некую, но очень сложную контаминацию близких по звучанию тюркских реалий. Мы не ошибались, думается, отмечая, что «эм, ем, джем» по-тюркски означает «еда, корм, фураж» - и что с «эмеками» этот смысл связан19. Но по-турецки, в терминологии обыденной жизни, представлены такие лексемы, как «yemek» - «питание», «emek» - «труд», «yaymak» - «распространение». А в военной сфере мы находим «yaya» - «пехотинец, пешеход» и, что главное, - «yamak» в значении «в запасе, замещающий, руководимый»20. Помнится, как удачно дополнило давний доклад автора (на XVII научной конференции «Славяне и кочевой мир» цикла «Славяне и их соседи» памяти проф. В.Д. Королюка в г. Москве в Институте славяноведения РАН 25-27 мая 1999 г.) замечательное выступление и ценное устное сообщение Светланы Филипповны Орешковой, ведущего научного сотрудника Института востоковедения РАН, о том, что у балканских кочевых турок-«юрюков» в XV-XVII вв. представители отдельного слоя «ямáки» могли откупаться овцами от походов, из-за чего они и их потомки резко проигрывали в общественном уважении и статусе. «Иноэтничности», правда, не просматривается, как и целостных поселений, но очень сложен внутритурецкий этногенез самих по себе юрюков. Любопытны аналогии по статусу в османской армии между основными, гвардейскими контингентами - янычарами (пехотой, «престижно-иноэтничными»!), и дополнительными - сипахами и ямаками. Кстати, знаменитый польский писатель рубежа XIX-XX вв. Генрик Сенкевич знал особенности боевых структур османских «войск вторжения» 1668-1673 гг. в Польшу и на Украину, при этом он передавал в своих романах название «ямáк» диалектно, как «джамáк»: через польский диграф «dz-». Как раз по теме войск османской Турции и их обеспечения в 1986 г. вышла в свет статья Константина Александровича Жукова, доцента кафедры истории стран Ближнего Востока Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Он отметил, что ямаки в XVI в. составляли постоянный, но меняющийся резерв турецкой армии и могли выполнять обязанности по обработке земли ушедших в поход. Одно время участнику похода полагалась плата (т.н. «харчлык») от опоздавших в поход оставшихся на земле ямаков. В следующий призыв они могли поменяться местами. С реформами нач. XVII в. значение этого института уменьшалось. Но именно на Балканах служба «юрюков» (и «ямаков» среди них) продолжалась значительно дольше, до нач. XIX в.21 Существенные аналогии (обработка земли и неполноценность, подсобность в несении иных общественных функций) между балканскими «ямаками» и нижневолжскими «эмеками», таким образом, вырисовываются. Возможно и прямое воздействие османских практик на вблизи проживавших российских тюрок. Не исключено было бы такое влияние в терминах, скажем, через Крым. Но только если допустить и иметь в виду наличие в Крымском ханстве своего регулярного воинства - с необходимой тогда системой сопутствий в наборе и резерве. Вопрос, на наш взгляд, требует изучения и поисков в хозяйственной и военной практике иных тюркских этносов (помимо юрюков и юртовцев с едисанцами). Итак, феномен «зависимости» и «престижной подчиненности» - типологически общий для кочевников и оседавших полукочевников (хотя проявлен он и у части оседлых земледельцев, даже у горожан) в разные эпохи и на обширных территориях. Но такие этносоциальные явления у древних тюрок и монголов, их потомков в последующие столетия обнаруживают, похоже, и некоторый элемент преемственности в наследии. Привлеченный нами материал нижневолжских «тумáков», затем «эмéков» малоизвестен, но показателен и характерен. Но не исключено не только сходство, но и связь этих институтов с «ямáками» в Османской империи. В рассмотренных сюжетах повсюду и постоянно просматриваются весьма сложные и многофакторные взаимосвязи, влияния и иные составляющие процессов становления и эволюции. Эту любопытную и полезную проблематику нужно изучать дальше.
×

About the authors

Victor Mikhaylovich Victorin

Astrakhan State University

Email: victvic@mail.ru, vignitor@gmail.com
Candidate of History, Associate Professor, Department of Oriental Languages, Astrakhan State University. Chairman of the Academic Council, Astrakhan State United Local Lore Museum

References

  1. Фролов Э.Д. Полицейская служба в демократическом полисе: скифы в Афинах // Парадоксы истории - парадоксы античности. СПб.: Издат. дом СПбГУ, 2004 @@ Иванов А.А., Румянцев Н.В. Организация полицейской службы в древнегреческих полисах // Вестник Московского университета МВД России. № 8. М., 2011. С. 106-107.
  2. Купчинецкая Викт. Русскоязычные полицейские Нью-Йорка отметили 10-летие своей ассоциации (св. 300 членов по Америке) // ИноСМИ - Россия сегодня (глазами зарубежных mass - media) / www.inosmi.ru/world/20130707/210729289.html. 2013, 7 июля - 3 с. / 30 Кб.
  3. Дьяконов И.М. Рабы, илоты и крепостные в ранней древности // Вестник древней истории. № 4 (126). М., 1973. С. 3-29.
  4. Лот А. Туареги Ахаггара. М.: Наука, 1989. С. 8. 26, 36-56.
  5. Dresh P. Tribes, Government and History in Yemen (Serie «Clarendon Paperbacks»). L.: Oxford University Press, 1989. 480 p.
  6. Баязиди М.М. Нравы и обычаи курдов. М.: Изд-во восточ. лит-ры, 1963. С. 52-53.
  7. Азнабаев Б.А. Иноэтничные структуры в племенном ополчении башкир и казахов в XVIII в. // Этнос. Общество. Цивилизации: V-е Кузеевские чтения. Сб. мат. конф., 20-28 сентября 2018 г. Уфа: Изд-во «Диалог», 2018. С. 5-6.
  8. Азнабаев Б.А. Иноэтничные структуры в племенном ополчении… С. 6-7 @@ Ишмухамбетов Р.В. Туленгуты в Букеевской орде казахов, нач. XIX - нач. XX вв. // Вестник Калмыцкого университета. № 2 (34). Элиста: КалмГУ, 2017. С. 41-42 @@ Его же. Нематериальное наследие ногайцев-карагашей и пути его сохранения // Астраханские краеведческие чтения. Вып. XI. Мат. международн. научн. конф. (г. Астрахань, Мин. культ. и тур. Астрахан. обл., ОГУК « АГОИАМЗ», НИИ проблем Каспийск. моря, 23 мая 2019 г.). Астрахань: Изд-во Ром. Вас. Сорокина, 2019. 7 с. (в печати).
  9. Викторин В.М. Об этносоциальных группах «бóлдырей» («балдыров, бельтиров»): к отражению этнических процессов в лексике // Pax Sonoris («Мир звучащий»): история и современность. Международн. музыковед. журнал / Мин-во культ. Астрахан. обл., Гос. фольклор. центр «Астрахан. песня». Вып. 3 (5). Астрахань: [ГФЦ «Астрахан. песня»], 2009. С. 97-101.
  10. Продолжение древней российской вивлиофики. Изд-ль Н.И. Новиков. Ч. X. СПб.: Типогр. имп. акад. наук, 1795. С. 153-160, 190-196.
  11. Викторин В.М. Мурзы и эмеки в этносоциальной среде ногайцев-едисанцев (джетисанцев) при г. Астрахани в XVII-XIX вв.: к эволюции сообщества при переходе к оседлости // Политическая и этносоциальная история тюркских народов и государств (Turcologica - Тюркологический сборник. 2011-2012). М.-СПб.: Наука - Вост. лит-ра, 2013. С. 68.
  12. Государственный архив Астраханской области (далее - ГААО). Ф. 13. Оп. 20. Ед. хр. 338. Л. 1.
  13. ГААО. Ф. 13. Оп. 1. Ед. хр. 1311.
  14. Небольсин П.И. Очерки Волжского низовья. СПб.: Типогр. Мин-ва внутр. дел, 1852. С. 64.
  15. Васькин Н.М. Заселение Астраханского края / Астрах. обл. ин-т усоверш. учителей. Волгоград: Ниж.-Волж. кн. изд-во, 1973. С. 31-32.
  16. ГААО. Ф. 13. Оп. 20. Ед. хр. 338. Л. 2.
  17. Викторин В.М. Мурзы и эмеки в этносоциальной среде… С. 70-72.
  18. Татары (серия «Народы и культуры»). 2-е изд. Отв. ред. Г.Ф. Абдрахманова, В.В. Трепавлов, Р.К. Уразманова / Ин-т этнол. и антропол. им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН, Ин-т истории им. Ш.Б. Марджани АН РТ. М.: Наука, 2019. С. 90, 92-93.
  19. Викторин В.М. Мурзы и эмеки в этносоциальной среде… С. 68, 71.
  20. Жуков К.А. Османские хроники XV-XVII вв. о создании войск «яя ве мюсселем» // Turcologica - 1986. Сб. к 80-летию акад. А.Н. Кононова / Лен. отд. ИВ АН СССР, Сов. комитет тюркологов. Л.: ЛО Наука, 1986. С. 129.
  21. Жуков К.А. Османские хроники XV-XVII вв. … С. 129-131.

Copyright (c) 2019 Izvestiya of Samara Scientific Center of the Russian Academy of Sciences History Sciences

This website uses cookies

You consent to our cookies if you continue to use our website.

About Cookies