Problems of Criminalization in the System of Social Control

Full Text

Введение

Криминализация – это один из юридико-технических приемов, используемых законодателем в правотворческой деятельности. Таким образом, - пишет А.П. Кузнецов - законодатель с учетом появления ранее неизвестных видов общественно опасной деятельности людей проводит в установленном порядке их легитимизацию, т.е. признает преступлением [Кузнецов, 2017].

В данном случае установление запрета должно соответствовать содержанию запрещаемого деяния, отвечать потребностям общества именно в уголовно-правовой охране. Так, общество получает четкое представление о запрещаемом деянии, о реальности угрозы обществу в целом и конкретному человеку в частности. Конкретизация уголовно-правовой охраны социальных ценностей, выбор способов ее реализации, применение уголовно-правовых средств позволит оценить реальное состояние мер воздействия, запрета, наказания. В конечном счете будет определена ценность криминализации и ее востребованность обществом.

Поэтому краеугольным камнем всей теории криминализации является проблема оснований уголовно-правового запрета, то есть тех факторов, которые обусловливают допустимость, возможность и целесообразность признания общественно опасного деяния преступным и уголовно наказуемым. Для того, чтобы исследовать данную проблему, необходимо очертить «теоретическую модель», как именует ее А.М. Яковлев, определяющую «основания, средства и способы криминализации и декриминализации», отвечающую на вопросы о том, почему создается и отменяется данная норма уголовного права, и на вопрос - как, по каким социальным и психологическим законам живет эта норма в обществе [Яковлев, 1982]. При этом в теории уголовного права указываются многообразные общие недостатки проведенной в последние годы криминализации, касающиеся соблюдения требований юридической технологии, не обеспеченные должной научной поддержкой и ставящие под сомнение приемлемость уровня юридической техники проведенных преобразований. Так по мнению Э.Ф. Побегайло, это выражается в недооценке границ сферы преступного и наказуемого, несбалансированности уголовных наказаний и их чрезмерной репрессивности [Побегайло, 2012].

Таким образом, решение законодателя о криминализации определенного общественно опасного поведения должно приниматься только после уяснения того, что позитивные правовые нормы полностью исчерпали свой предупредительный потенциал. Современное уголовное законодательство не только преследует цели создания условий для наиболее эффективного использования предупредительного потенциала в применении норм уголовно-правового воздействия, но и предполагает углубление позитивного аспекта применения уголовной ответственности с целью достижения эффективного положительного воздействия на лиц, совершивших преступление, в частности путем побуждения их к отказу от продолжения преступной деятельности либо поощрения к одобряемому обществом посткриминальному поведению.

Поэтому нам необходимо первоначально определить место криминализации в системе социального контроля и в жизни общества в целом, ее социальные функции и влияние на общественное и индивидуальное сознание, и лишь затем перейти к рассмотрению системы основных понятий и категорий теории криминализации.

Понятие социального контроля

Существуют два взаимосвязанных подхода к изучению социальных взаимодействий, в рамках которых протекает процесс правотворчества в сфере уголовного права. Можно сопоставить между собой объективные потребности общества, интересы социальных групп и проследить их влияние на содержание уголовного законодательства. И как отмечает В.Д. Филимонов, такой подход с достаточной степенью разработан в уголовно-правовой литературе [Филимонов, 1981].

С другой стороны, сопоставление уголовного закона с определяющими его условиями может быть дополнено с точки зрения показа закономерностей создания нормы уголовного права. Для этого необходимо рассматривать указанный процесс под углом зрения закономерностей регулирования общественных отношений, т.е. механизмов социального контроля. Криминализация является существенным элементом этого контроля.

По мнению К.Е. Игошева, социальный контроль в этом смысле определялся как «одна из форм управления деятельностью общественных субъектов, способ саморегуляции жизни социального организма, обеспечивающий функционирование всех его элементов в рамках определенной урегулированности и порядка» [Игошев, 1977]. Однако индивидуум не является пассивным объектом контроля, в процессе осуществления которого соотносятся между собой гражданин и государство. Активность индивидуального сознания и его относительная самостоятельность служат одной из причин формирования новых взглядов на вопросы права и социологии. Например, А.С. Ахиезер говорил, что под социальным контролем следует понимать «способность общества делать себя предметом своего рассмотрения и реагировать на отклонение от идеального состояния». Правда, автор данного подхода делает оговорку, что в любом обществе контроль существует как «система разнородных механизмов, способов, фиксирующих и запрещающих отклонения действий людей за рамки допустимого» [Ахиезер, 1991].

На сегодняшний день понятие социального контроля остается не вполне определенным, но современная наука приходит к пониманию того, что таковой является инструментом, дающим обществу. И как отмечает Т. Парсонс - способность контролировать взаимообмен в интересах своего функционирования [Парсонс, 1998].

Вообще в схеме социального контроля необходимо выделить два вида социально значимых действий, а именно: индивидуальные действия и действия социальные. Совершаясь в обществе, сами по себе индивидуальные действия изначально в своей природе еще не содержат социального качества. Они приобретают таковое только в ходе взаимодействия с нормами и ценностями общества. В рамках данной эпохи и социальной общности возникает в сфере повседневного сознания иллюзия изначальной подразделенности деяний по самой своей сути на положительные или отрицательные. «Между тем, - отмечает А.М. Яковлев, - из принципа историзма, из признания социальной обусловленности критериев оценок актов индивидуального действия вытекает также и положение о том, что ... социальный контроль, по существу, начинается именно с придания значения, социального смысла индивидуальным актам действия» [Яковлев, 1982].

Приобретаемое определение сущности индивидуального акта является первым этапом в процессе функционирования системы социального контроля, и чтобы признать деяние опасным, необходимо располагать системой оценок, разделяемых социальным образованием. Оценки, даваемые актам индивидуального поведения, могут носить отрицательный характер, быть социально нейтральными или же положительными. При этом указанные оценки образуют шкалу. Наглядным примером социальной шкалы оценок служат нормы права, которые располагаются по шкале, начиная от норм, поощряющих положительное поведение, и вплоть до норм, наказывающих за общественно опасные действия. Следовательно социальная структура предопределяет господствующее положение в системе подобных шкал тех норм и правил, которые разделяются господствующими социальными группами.

По мнению английского теоретика права М. Фримена, «правовые стандарты – это зеркало общества. Общество собственников – пишет он далее – определит социальное отклонение в соответствии со своей концепцией собственности, а религиозное общество заклеймит определенное поведение как ересь... С неизбежностью могущественные группы преуспеют в закреплении в законе того, что они считают законным, и запретят в законе то, что они не одобряют» [Фримен, 1974].

Таким образом, социальная шкала оценок индивидуальных актов поведения непосредственно определяется системой социальных ценностей общества на данный период времени. При этом спектр таких ценностей достаточно разнообразен – это ценности моральные и этические, идеологические и культурные, в некоторых системах – религиозные, национально-этические, экономические, эстетические и пр. Они непосредственно связаны с идеалами общества. И как считает Ю. Жуков, ценности – «это не то, за что платят, а то, ради чего живут» [Жуков, 1976].

Однако необходимо отметить, что система ценностей, и, как следствие, социальная шкала оценок, постоянно меняются. Так, например, Ю.А. Демидов писал следующее: «Уголовное право, осуждая и карая общественно опасные формы поведения людей, тем самым способствует очищению социалистических общественных отношений от паразитирующих на них и мешающих их нормальному функционированию остатков общественных отношений досоциалистических формаций» [Демидов, 1975].

В настоящее время от являвшихся объектом охраны социалистических общественных отношений не осталось и следа. А ведь система социального контроля в СССР помимо уголовной репрессии включала административную, а также возможность воздействия на индивида по партийной, комсомольской и профсоюзной линиям, по линии непосредственного начальства, через трудовой коллектив и по месту жительства. Однако, несмотря на обилие возможностей для социального контроля, система указанных отношений рухнула.

По-видимому, в связи с крахом, пишет Н.М. Кейзеров, существовавшей в СССР системы социального контроля постепенно осуществляется отход от традиционного [Кейзеров, 1973], понимания такового. Представляется, что последний (социальный контроль) не без оснований рассматривается в настоящее время как система саморегуляции, направленная на активизацию самосознания индивидов и стимулирование определенного поведения.

МЕТОДЫ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ

Несмотря на множество подходов к понятию социального контроля основной его целью признается предупреждение социальных отклонений. Охрана общественных отношений по мнению В.Н. Кудрявцева «предполагает существование контрольных механизмов, при помощи которых ... стимулируется позитивная, полезная для общества деятельность, предупреждается и наказывается негативная, вредоносная» [Кудрявцев, 1983]. Здесь вопрос заключается в том, какими методами осуществляется такое предупреждение. Вообще существует множество подходов к формам и методам социального контроля. Но для целей настоящей работы представляется необходимым выделить наиболее распространенные подходы к данной проблеме с тем, чтобы на этой основе определить место криминализации в системе социального контроля.

На этой основе следует выделить такие подходы как – информационный, социально-профилакти¬ческий, медико-биологический и репрессивный.

Так по мнению Р. Кларка информационный подход основывается на представлении о том, что нарушения социальных норм происходят из-за их незнания: законодательство в значительной мере неизвестно большинству населения и зачастую произвольно применяется лицами, обладающими специальными познаниями в области права [Кларк, 1975].

Данный подход нашел свое отражение в международных документах: в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 15 декабря 1980 г. N 35/171 по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями указано, что знание права помогает формированию сознательного отношения к жизни, основанного на принципах права, и повышению уровня общественного порядка¹. Также эти же вопросы рассматривались и на XII Конгрессе ООН «Комплексные стратегии для ответа на глобальные вызовы: системы предупреждения преступности и уголовного правосудия и их развитие в изменяющемся мире» (Салвадор, Бразилия 12-19 апреля 2010 г.)².

Но при этом следует сделать оговорку, что, в настоящее время учитывая происходящее в мире (переустройство миропорядка) и Европейский Союз и Соединённые Штаты Америки, не содействуют укреплению международного сотрудничества в этой области, и при этом Соединённые Штаты Америки в ООН, устанавливают правила по своему регламенту.

Продолжая рассматривать данный подход, сдует отметить, что место информационного подхода в ряду методов социального контроля определяется тем, в какой степени незнание норм влияет на формирование отклоняющегося поведения. Поэтому роль нормативной информации зависит от характера норм. Например, невозможно осуществлять следствие, не зная норм уголовного процесса, но человек способен не совершать убийства и грабежи, не имея представлений об уголовном кодексе, поскольку в силу избыточности социальной информации многие нормативные требования как бы перекрывают друг друга. Более того, криминологическими исследованиями А.Р. Ратинова и Г.Х. Ефремовой установлено, что для умышленных антисоциальных действий знание конкретных норм права роли не играет [Ратинов, Ефремова, 1982].

Тем не менее, необходимо констатировать, что знание содержания социальных норм незаменимо в трех сферах:

Как известно процедурные нормы регулируют поведение людей, направленное на достижение позитивного социального результата и их несоблюдение обычно ведет не к применению санкций, а к недостижению поставленной цели. При этом наличие профессиональных знаний является необходимым условием осуществления определенными лицами своих функций.

По этому вопросу А.Л. Кононов писал, что «для предупреждения неосторожности, особенно в профессиональной сфере, необходимо ... знание конкретных норм и правил предосторожности, велений и запретов, определенных способов безопасности, закрепленных в специальных правовых документах» [Кононов, 1982]. Так как знание лицом своих прав, обязанностей и ответственности в отношениях с государством является существенной гарантией нормального функционирования любого общества. В целом степень влияния знания конкретных норм зависит от того, насколько их содержание продублировано в иных социальных нормах.

Следовательно, необходимо определить основные направления повышения уровня социально-нормативной осведомленности, к которым следует отнести:

Таким образом, рассматриваемый информационный подход представляется весьма интересным и плодотворным при реализации методов социального контроля, однако он не может заменить другие формы социального воздействия, его использование возможно лишь в сочетании с другими подходами.

Что касается социально-профилактического подхода, то еще в свое время Н.Г. Кобец, писал, что данный подход преследует цель выявления и устранения причин, вызывающих антисоциальное поведение посредством системы различных мероприятий, которые проводятся государством и обществом для устранения указанных причин и формирования правомерного поведения [Кобец, 1982].

Данный подход нашел свое отражение в международных документах: Дохинская декларация XIII Конгресса ООН «Интеграции вопросов предупреждения преступности и уголовного правосудия в более широкую повестку дня ООН для решения социальных и экономических проблем и содействия обеспечению верховенства права на национальном и международном уровнях и расширению участия общественности», которые вносят вклад в социальный контроль, построение более счастливого и равноправного мира (Доха, Катар 12–19 апреля 2015 г.)³.

Что же касается вопросов построения счастливого и равноправного мира, то здесь следует отметить, что 27–28 июля 2023 года в Санкт-Петербурге проходил саммит Россия – Африка организованный Российской Федерацией. На саммите проходили переговоры на высшем уровне с участием представителей делегаций африканских стран и России, с участием президента России В. Путина. В центре внимания были темы – продовольственной безопасности, сотрудничество по мирному атому и в сфере образования. По итогам саммита были подписаны декларация и план совместных действий до 2026 года. В итоговом документе (декларация) говорится, что стороны примут совместные усилия для обеспечения на долгосрочной основе продовольственной безопасности Африки. Также было уделено большое внимание борьбе с терроризмом. Россия и Африка будут противодействовать распространению радикальных идей среди молодежи, а также развивать взаимодействие в сфере пресечения терроризма в рамках многосторонних форматов⁴.

Соответственно от построения равноправного мира, зависит социальное благополучие человека, включающих в себя, занятость населения, распределение доходов, состояние преступности, все эти показатели создают позитивный социальный результат, а это в свою очередь непосредственно связано с системой социального контроля.

Продолжая раскрывать вопросы социально-профилактической деятельности, следует отметить, что социально-профилактическая деятельность имеет различные организационные формы. Например, существует общая и специальная профилактика. Под общей понимается комплекс мероприятий, направленных на повышение уровня жизни населения, его правовой культуры и сознательности. Специальным предупреждением именуется система мер, проводимых для предупреждения конкретных актов социально негативного поведения.

Данные меры весьма разнообразны. Например, с учетом характера, пишет Г.М. Миньковский, они могут быть подразделены на правовые, нравственные, организационные и технические [Миньковский, 1971].

Но если принимать во внимание стадии профилактического воздействия, говорит Г.А. Аванесов, то те же меры можно сгруппировать следующим образом: нейтрализующие, компенсирующие, предупреждающие возникновение способствующих социальному отклонению обстоятельств, устраняющие эти обстоятельства, а также меры последующего контроля за результатами профилактической работы [Аванесов, 1980].

При этом можно выделить три уровня осуществления социальной профилактики. Первый – это решение крупных социально-политических проблем жизни общества. Второй уровень предполагает воздействие на отдельные социальные группы, в которых пишет С.В. Бородин, «складываются конфликтные ситуации, наблюдаются отрицательные влияния» [Бородин, 1990]. На третьем уровне осуществляется индивидуальная профилактическая работа.

Поскольку некоторые социальные отклонения могут содержать медико-биологические аспекты, существует соответствующий подход к обеспечению социального контроля, который носит дополняющий характер. Так, например, реакция общества на отклоняющееся поведение может включать в себя медицинский элемент в том случае, если имеет место нарушение одновременно социальной и биологической нормы, а именно:

В отличие от вышеприведенного наиболее известным и традиционным способом обеспечения социального контроля является применение санкций. Однако именно этот метод более всего подвергается критике в связи с двумя обстоятельствами:

Либеральные ученые и практики стали все чаще обращать внимание на безрезультатность уголовно-правовых мер борьбы с преступностью, так Э. Шур указывал, что попытки борьбы с преступлениями «после их совершения ... нельзя назвать успешными» [Шур, 1977]. На фоне такого подхода в 60-70 годах XX века наметилась тенденция к либерализации репрессии с целью повышения ее эффекта, так как увеличение числа приговоров к лишению свободы и его сроков не оказывает существенного влияния на эффективность сдерживания преступности. Однако Ю.А. Воронин указывал, что в связи с отсутствием положительной динамики уже в 80-е годы наметился процесс отказа от либеральных идей в области уголовной юстиции [Воронин, 1983]. Так по мнению И.М. Гальперина, наказание, равно как и применение санкций за отклоняющееся от нормы поведение в целом, реализуется в рамках, определяемых зачастую противоречивыми целями и возможностями, в связи с чем возникают некоторые проблемы [Гальперин, 1983].

Здесь одно из главных – это соотно¬шение общего и специального предупреждения. С точки зрения специальной превенции санкция должна определяться перспективой исправления нарушителя социальной нормы, что не всегда подходит для общей превенции. Данное противоречие решается посредством избрания справедливой санкции, если, например, окружающие убеждены в справедливости меры, назначенной виновному, и она воздействует на них гораздо более эффективно, чем строгое, но недостаточно обоснованное применение санкций. Так или иначе, отказаться от применения санкций в целях обеспечения социального контроля можно лишь тогда, когда сами социальные отклонения приобретут в основном характер эксцессов. В обеспечении социального контроля каждый из приведенных методов имеет свои преимущества и недостатки. Так, например, информационный – ориентирован на сознательное восприятие норм и ценностей общества. Применение санкций защищает установленные правила поведения, используя принуждение. Социальная профилактика устраняет внешние причины и условия антисоциального поведения. Медико-биологическое воздействие помогает субъекту преодолеть внутренние причины отклонения от нормы. Вместе данные методы образуют противостоящую негативным явлениям систему взаимодействия, которая должна согласованно функционировать во всех звеньях. Только так может быть обеспечена эффективная борьба с социальными отклонениями.

Для целей настоящей работы необходимо выяснить, какое значение имеет криминализация для каждого из рассмотренных методов с тем, чтобы определить ее место в системе социального контроля.

НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ И ФУНКЦИИ КРИМИНАЛИЗАЦИИ ПРИ ИХ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ

Объективно существующая тенденция к созданию однозначных образцов поведения в сфере уголовного права посредством использования социальной оценки индивидуальных актов выполняет ряд важных функций при осуществлении социального контроля. С одной стороны, при установлении уголовно-правового запрета на совершение определенных действий законодатель как бы информирует индивидов о том, что таковые являются негативными и их совершать не следует.

Таким образом пишет Т.Э. Караев, задействуется, хоть и несколько своеобразно, информационный метод осуществления социального контроля, поскольку при криминализации социальные нормы дублируются и осуществляется их рационализация, то есть реализуется ценностно-ориентационная функция уголовного права [Караев, 1992].

Одновременно имеет место и социальная профилактика, однако ее присутствие несколько скрыто. Оно проявляется при осуществлении следующего этапа процесса социального контроля, который именуется социальной категоризацией индивидуальных актов, поскольку, пройдя сквозь фильтр социальной шкалы оценок, выявив таким образом свою социальную природу, акты индивидуального поведения оказываются занесенными в ту или иную категорию действий.

Процесс социальной категоризации индивидуального акта поведения характеризуют два важных социально-психологических момента.

Первый характеризует индивидуальные акты в силу оценки их объективных свойств и отнесения в одну из социальных категорий теряют свою специфичность и уникальную связь с ситуацией, в рамках которой они были совершены, превращаясь тем самым в состав преступления.

Второй показывает, что одно наиболее существенное с точки зрения социального контроля свойство индивидуального акта становится определяющей характеристикой данного акта поведения и критерием последующих циклов категоризации подобных деяний. Таков, например, корыстный мотив для антисоциальных поступков в сфере имущественных отношений или в сфере поведения должностных лиц либо мотив мести в межличностных отношениях.

При этом на данном этапе социального контроля также проявляется информационный метод его осуществления, но еще с большей спецификой здесь индивиды не просто ставятся в известность относительно отрицательного характера деяния, а законодатель указывает на их негативные свойства, из чего можно сделать вывод, что иные обладающие теми же свойствами действия носят антисоциальный характер.

Следовательно, в общественном сознании формируются стереотипы представлений о преступлении. В свою очередь стереотип способствует обобщенной группировке присущих людям форм поведения. Такая группировка базируется на представлениях о свойствах людей, причем эти представления разделяются многими и обладают определенной устойчивостью. Также стереотипы общественного сознания характеризуются эмоциональной окраской и поляризацией социального стереотипа. По мнению П.Н. Шихирева, стереотип есть «образ, полярный по знаку, предельно фиксированный, не допускающий малейшего сомнения в его истинности, побуждающий к строго однозначному действию» [Шихирев, 1976].

Применительно к процессу криминализации социальные стереотипы общественного сознания ведут к поляризации оценок индивидуальных актов поведения по принципу «преступно» и «непреступно». Значение поляризации знака установки связано с тем, пишет П.Н. Шихирев, что «стороны того или иного существующего социального противоречия ... мобилизуют реальных агентов социального действия – индивида, социальные группы, классы – для разрешения их силами обострившегося противоречия» [Шихирев, 1974].

Вообще стереотип преступника выполняет реальную социальную функцию поддержания «социальной дистанции». В случае, если социальная дистанция минимальна, представление о другом человеке достаточно конкретно. Если же «социальная дистанция значительна, говорит Т. Шибутани, человек видит в другом лишь частный случай определенной социальной категории» [Шибутани, 1966]. При этом чем более шаблонно представление о преступниках определенных видов, тем к большему отдалению от людей подобной категории ведет данный стереотип. С другой стороны, чем дальше отстоят друг от друга участники социального взаимодействия, тем более стандартно их представление друг о друге и о совершаемых ими деяниях.

Исследование стереотипов преступления и преступника, проведенное в ФРГ Г. Смаус из Института права и социальной философии в Саарбрюкене, привело к следующему выводу: «подлинными» преступлениями население считает те, которые не совершаются «нормальными» гражданами. Уклонение от налогов и иные экономические преступления даже не упоминались в ряду «настоящих» преступлений. Даже убийство расценивалось как «не вполне настоящее» преступление, так как, по мнению опрошенных, его совершают люди «в крайнем состоянии», т. е. в особых условиях такое преступление «может совершить каждый», даже «порядочный», человек. Нетрудно видеть, что стереотип преступления и преступника ведет к стихийной декриминализации в общественном сознании ряда деяний. Вывод: только имущественные преступления (кража, грабеж) являются «настоящими» преступлениями в господствующем общественном мнении [Смаус, 1976].

Аналогичным образом понятие «преступность белых воротничков», существующее в американском законодательстве, не соответствует стереотипу «делового человека». Как отмечал Эдвин Сатерленд, бизнесмены, в том числе нарушающие законодательство, обычно не соответствуют популярному в Америке стереотипу уголовного преступника, что во многом предопределяет низкую эффективность законодательства, направленного на борьбу с «преступностью белых воротничков» [Сатерленд, 1962]⁵.

Наглядным примером значения стереотипов в обществе может служить исследование, проведенное американским криминологом Сиднеем Харрингом. В конце прошлого столетия американцы, гонимые безработицей, в значительных количествах переезжали с места на место в поисках работы. Был издан закон о бродягах, который признал преступлением любые случаи передвижения по дорогам штата лиц, не имеющих необходимых средств к существованию. С. Харринг отмечает, что категория «бродяги» получила широкое распространение в США в период депрессии. Вначале эта категория обозначала путешествующих безработных. Затем ей была дана новая оценка: бродягой является тот, кто «не хочет работать». Этой же отрицательной оценке служили категории «нищие», «попрошайки» и, наконец, «преступники». В рамки этих категорий стали заносить и забастовщиков. В стачки вовлекались тысячи железнодорожных рабочих и рабочих других специальностей с многочисленными жалобами. Обвиняя их в том, что они «бродяги, склонные к разрушениям», реакционные организации смогли способствовать принятию репрессивных законов [Харринг, 1977].

Приведенный пример раскрывает использование социальной профилактики как метода социального контроля с помощью созданных посредством криминализации стереотипов. Он показывает, что выработанный посредством криминализации бродяжничества персонифицированный стереотип способствует занесению связанных с этим явлением индивидуальных актов в категорию антисоциальных, в результате чего общество очищается от таковых, ибо законопослушное население будет воздерживается от их совершения: вместо того, чтобы бродяжничать и бастовать, население будет работать и получать зарплату, в связи с чем исчезнут некоторые социально-экономические предпосылки для совершения преступлений. Так стимулируется правомерное поведение и осуществляется социальный контроль в его современном понимании.

Оптимальные модели криминализации

Процесс криминализации общественно-опасных деяний охватывает несколько стадий: получение и оценку информации о распространенности в стране определенного вида деяний, представляющих общественную опасность; изучение причин их возникновения, основных признаков и социальных последствий; определение перспектив борьбы с ними; наконец, – при принятии решения о целесообразности создать новую уголовно-правовую норму, – разработку проекта нового закона. На каждой из этих стадий принимаются соответствующие решения; желательно, чтобы каждое из них было оптимальным. Для этого необходимо учитывать довольно большое и притом разнообразное число факторов и руководствоваться определенными теоретико-методологическими предпосылками.

Противоречивость требований к норме объективна и в принципе неустранима. В ряде случаев она порождена разноплановыми функциями, которые осуществляет правовая система. Например, уголовное право защищает личность, но вместе с тем оно же и наказывает человека; задача правосудия состоит в том, чтобы обеспечить такое положение, при котором ни один невиновный не будет осужден, но зато и ни один преступник не избежит ответственности. Методы, необходимые для достижения каждой из поставленных целей, различны, а подчас и не вполне совместимы. И тем не менее всем этим требованиям новая норма должна удовлетворять.

В принципе противоречия, возникающие при построении уголовно-правовой нормы, вызваны диалектическими противоречиями, заложенными в криминализации. Данные противоречия имеют несколько уровней и разрешаются по-разному.

Первый уровень противоречий содержится в криминализации как способе реализации методов социального контроля, раскрытый нами выше. Так, проблема необходимости использования уголовно-правового запрета и одновременного наличия негативных последствий криминализации при осуществлении социального контроля решается посредством установления оснований криминализации деяний. Если четко следовать юридико-криминоло¬гическим основаниям, то криминализированы будут лишь общественно опасные деяния с учетом порождающих их причин и условий при отсутствии возможности воздействия на данные отношения иными мерами. Отрицательного социального эффекта криминализации можно избежать, если учитывать социально-психологические основания криминализации, следование которым практически исключает криминализацию соответствующих требованиям объективных социальных норм деяний, что минимизирует число конфликтов между принятыми в обществе нормами и индивидуальными шкалами оценок. Наконец, необходимость использования уголовной репрессии должна быть также социально-экономически обоснована во избежание как отрицательных экономических результатов криминализации в целом, так и применительно к обеспечению процессуальной осуществимости преследования.

Второй уровень противоречий заложен в системе построения уголовно-правовых норм и структуре институтов уголовного права. Данные противоречия частично можно решить посредством использования различных приемов законодательной техники, воплощенных в системно-правовых принципах криминализации.

Иногда можно найти решение, удовлетворяющее обоим противоречивым требованиям, например путем создания двух или более взаимосвязанных институтов. Так, принимая в качестве основания уголовной ответственности деяние, законодатель конструирует состав преступления, где личность отражена лишь некоторыми формальными признаками, при этом соблюдая принципы полноты состава и определенности и единства терминологии. Однако субъект преступления по мнению П.А. Фефелова, также имеет значение, хоть и вспомогательное, для определения общественной опасности деяния [Фефелов, 1999], в связи с чем его характеристики нуждаются в отражении в уголовном законе.

Наличие состава преступления является необходимым и достаточным основанием для признания лица виновным и ответственным за содеянное, но отнюдь не достаточным для того, чтобы избрать ему надлежащую меру ответственности. В институте назначения наказания на первое место выступает личность, если главной целью наказания признать исправление правонарушителей. При этом компенсируется односторонность деяния как основания ответственности. Этому же способствует введение в УК РФ института рецидива (ст. 18 УК РФ), в значительной мере влияющего на срок и размер наказания (ст. 68 УК РФ).

В некоторых случаях, однако, противоречивые требования невозможно расчленить, ибо они относятся к одному институту уголовного права. При этом уже не удается найти такое решение, которое одновременно удовлетворяло бы обоим противоположным требованиям. Так, диспозиция уголовно-правовой нормы не может быть одновременно абстрактной и казуистичной, или санкция в одно и то же время строгой и мягкой. Очевидно, решение должно располагаться между этими крайностями: диспозиция должна быть в меру абстрактной, а санкция – в меру строгой. Но какова эта мера? Какие критерии лежат в ее основании? Это и есть вопросы, требующие оптимального решения, то есть построения оптимальной модели криминализации, в максимальной степени разрешающей возникающие противоречия при том, что ни основания, ни системно-правовые принципы криминализации не помогают это сделать. Иными словами, построение оптимальных моделей криминализации способствует разрешению третьего, самого сложного уровня противоречий, возникающих при построении уголовно-правовых норм. При этом используется несколько методов последовательного приближения к оптимальному решению.

Один из них по предложению В.Н. Кудрявцева, заключается в сокращении числа альтернатив и уменьшении расстояния между крайними позициями [Кудрявцев, 1981]. Такое сокращение проще всего произвести посредством отбрасывания явно неприемлемых альтернатив как с одной, так и с другой стороны. Тем самым диапазон для выбора решения существенно сужается, хотя подчас и остается достаточно неопределенным.

Дальнейший подход к выбору оптимального решения предполагает переход от негативных критериев к позитивным, связывающим принимаемое решение с его предполагаемыми социальными и юридическими последствиями. Каковы же критерии выбора оптимального решения, относящегося к криминализации деяния?

Одним из требований к оптимальной модели криминализации является адекватность ее объёма и интенсивности поставленным задачам. Объем криминализации определяется количеством лиц, на которых распространяется действие уголовно-правовой нормы, а это зависит от многих факторов, связанных с формулировкой состава преступления (признаки субъективной стороны, наличие специального субъекта и т.п.). Под интенсивностью криминализации пишут Г.А. Злобин и С.Г. Келина, понимается сила государственного принуждения, применяемая к нарушителям уголовно-правового запрета [Злобин, Келина, 1978].

Необходимая широта криминализации может быть правильно определена лишь с учетом всех признаков состава преступления: объекта, субъекта, объективной и субъективной сторон. А к каждому признаку приложены различные критерии, которые сводятся к оценке этих признаков с четырех позиций: соответствия социально-политическим и нравственным ценностям общества, действующей правовой системе, практической применимости будущей нормы, ее экономической целесообразности. Таким образом, задача выбора оптимальной конструкции оказывается довольно сложной.

Так по мнению А.И. Коробеева, критерии криминализации – обстоятельства, «характеризующие ... свойства деяния и подлежащие учету в процессе законотворческой деятельности с целью создания оптимальных моделей уголовно-правовых норм» [Коробеев, 1987]. Они могут относиться к различным аспектам преступления, например:

Здесь возникают многочисленные вопросы, относящиеся практически ко всем признакам состава. Если к каждому деянию приложить определенные критерии оценки, то единого вывода об объеме и интенсивности криминализации и не получится, но «наметится тенденция к выбору более узкой модели построения диспозиции».

Вообще проблема законотворческих ошибок всегда будет представлять определенный интерес и для доктрины, и для практики. Во многом это связано с тем, что та или иная ошибка неизбежным образом оказывает влияние на жизнь конкретного человека, особенно в сфере уголовного права.

Но, несмотря на то что феномен ошибок достаточно исследован в отечественной науке, например в работе М.А. Соколовой «Дефекты юридических документов» [Соколова, 2016], тем не менее следует признать, что это явление применительно к уголовно-правовой сфере правоотношений с учетом современных тенденций к интернационализации и постоянному преобразованию норм отраслей российского законодательства всегда будет нуждаться в дополнительном анализе.

Однако специфика криминализации такова, что подавляющую совокупность последствий, в том числе негативных, можно обнаружить лишь по прошествии определенного периода времени после криминализации конкретного деяния, необходимого для сбора соответствующих статистических данных и их обработки. И пока этот процесс не завершен, те или другие правоотношения регулируются условно, поскольку это еще не доказано аналитикой, "дефектной" нормой соответствующей отрасли законодательства. Именно поэтому стоимость ошибки в процессе криминализации конкретного деяния так велика. Например, ст. 291.1 УК РФ предусматривает ответственность за посредничество во взяточничестве, т.е. за непосредственную передачу взятки по поручению взяткодателя или взяткополучателя либо иное способствование взяткодателю и (или) взяткополучателю в достижении либо реализации соглашения между ними о получении и даче взятки в значительном размере. Значительный размер установлен в примечании к ст. 290 УК РФ и составляет сумму денег, стоимость ценных бумаг, иного имущества, услуг имущественного характера, иных имущественных прав, превышающую 25 тыс. руб. Однако возникает неопределенность в том, следует ли конкретного посредника привлекать к ответственности по ст. 291.1 УК РФ в том случае, если сумма взятки была менее 25 тыс. руб.

Так по мнению С. Д. Белова и Н.В. Чекмачевой, «такое законодательное установление с невозможностью привлечь посредника во взяточничестве к уголовной ответственности по ст. 291.1 УК РФ, если установленный в примечании к ст. 290 УК РФ порог не был преодолен и даже в том случае, когда это сопряжено с вымогательством» [Белов, Чекмачева, 2011]. Здесь просматривается явное несоответствие наказания логике установления уголовной ответственности, поскольку фактически не реализованное действие, заключающееся лишь в обещании или предложении посредничества во взяточничестве, что, по существу, является приготовлением к совершению преступления или покушению на его совершение, наказываются более сурово, чем действительное совершение данного преступления. Поэтому попытка минимизировать недостатки законодательного регулирования уголовной ответственности за посредничество во взяточничестве были предприняты в 2016 г., когда была введена УК РФ, криминализировавшая мелкое взяточничество (не более 10 тыс. руб.). Но, несмотря на указание о том, что такое преступление может быть совершено и через посредника, ответственность по этой статье устанавливается лишь для взяткодателя и взяткополучателя. Соответственно, те практические и доктринальные проблемы, которые были описаны нами выше, сохранили свою актуальность и сегодня. Это, в свою очередь, приводит к тем или иным разночтениям, возникающим в судебной практике. Так, согласно разъяснениям Верховного Суда РФ лицо, оказавшее посреднические услуги при передаче предмета коммерческого подкупа на сумму, не превышающую 10 тыс. руб., либо взятки, размер которой не превышает 10 тыс. руб., не может быть привлечено к ответственности по ст. ст. 204.2 или 291.2 УК РФ, поскольку в соответствии с данными статьями и примечаниями к ним уголовная ответственность установлена только за посредничество в коммерческом подкупе или во взяточничестве, если сумма предмета подкупа или размер взятки являются значительными (превышают 25 тыс. руб.)⁶.

Таким образом, фактическое посредничество во взяточничестве до 25 тыс. руб. по мнению П.С. Яни, может быть квалифицировано лишь как соучастие в получении либо даче взятки [Яни, 2011]. Между тем санкции анализируемых статей в полной мере не совпадают. Более того, неясно, почему то или иное лицо перестает быть посредником во взяточничестве при размере взятки менее 25 тыс. руб. Представляется, что размер взятки никак не влияет на статус лица, выступающего в качестве посредника между взяткодателем и взяткополучателем. Налицо негативные последствия такой криминализации. Иными словами, специально разработанный инструментарий уголовно-правового воздействия на конкретного человека, совершившего совершенно определенное преступление - посредничество во взяточничестве, в анализируемых случаях не применяется лишь по формальным основаниям, что нельзя признать продуктивным, поскольку не отвечает требованиям справедливости при определении меры наказания за действительно содеянное.

Поэтому интенсивность криминализации при практическом применении уголовно-правовой нормы может не оказаться оптимальной. Если она завышена, это проявится в виде регулярного назначения наказаний ниже установленного УК РФ низшего предела. Если занижена, то исправить ошибку невозможно без изменения уголовного закона, что опять приведет в действие систему, необходимую для выработки оптимальных моделей криминализации. Проблемы, связанные с применением в борьбе с отклоняющимся поведением уголовной репрессии, вызваны противоречиями, заложенными в самой криминализации и ее взаимодействии с социальной реальностью.

Заключение

С учетом сказанного, отметим, что упомянутые противоречия могут быть разрешены посредством учета рассмотренных в ней факторов. Указанные факторы подразделяются на основания уголовно-правового запрета, являющиеся объективными предпосылками его установления, и системно-правовые принципы криминализации, обеспечивающие логическую стройность и внутреннее соответствие норм законодательства. Следование первым позволяет разрешить противоречия между необходимостью использования криминализации для осуществления социального контроля и возникновением неизбежных негативных последствий в результате ее применения. Соблюдение вторых дает возможность избежать сложностей, связанных с тем, что разные основания криминализации будут диктовать ее различные объем и интенсивность, а также конфликта между отраслями законодательства и собственно нормами уголовного права посредством различных приемов законодательной техники. Наконец, методика создания оптимальных моделей криминализации по мере возможности помогает преодолевать противоречия, которые не могут быть полностью устранены при построении уголовно-правовых норм.

Выводы

Подводя итог вышеизложенному, можно сделать вывод о том, что, уголовно-правовая политика непосредственно связана с проблемами криминализации, которая является методом ее реализации. Криминализация общественно опасных деяний обоснована лишь в том случае, если она обеспечит надежную уголовно-правовую охрану общественных отношений. Криминализацией достигается и другая задача уголовного права - регулятивная. Устанавливая запреты, уголовно-правовые нормы тем самым регулируют поведение людей.

Исследование проблем криминализации имеет не только теоретическое значение, но и непосредственный практический смысл. Государство, определяя круг деяний, относимых к преступлениям, тем самым и "регулирует" объем преступности. В зависимости от уровня криминализации находится деятельность всех органов, участвующих в борьбе с преступностью, содержание профилактических и воспитательных мер воздействия на население.

¹ Доклад VI конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Каракас, 1980). Нью-Йорк, 1981. с. 34

² https://unis.unvienna.org/pdf/2020/CrimeCongress/65-years- brochure_ru.pdf

³ https://unis.unvienna.org/pdf/2020/CrimeCongress/65-years- brochure_ru.pdf

⁴ https://wsem.ru/publications/sammit_rossiya_afrika_2023_rossiya_ snova_vo_glave_antikolonialnogo_dvizheniya_10663/

⁵ The Theory of Crime and Deliquency. N.Y., 1962. P. 24.

⁶ Ответы на вопросы, поступившие из судов, по применению Федеральных законов от 3 июля 2016 года N 323-ФЗ - 326-ФЗ, направленных на совершенствование уголовной ответственности за коррупционные преступления и преступления экономической направленности, а также оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности (вступили в силу с 15 июля 2016 года) // Бюллетень Верховного Суда РФ. – N 12. – 2016.

About the authors

Ivan P. Kravets

Author for correspondence.
Email: kipkn@mail.ru
SPIN-code: 7211-3157
Scopus Author ID: 824982

Cand.Sci.(Law), Head of the State Law Disciplines Department, Institute of Economics, Management and Law

References

Supplementary files