Influence of political and legislative innovations of the XX–XXI centuries on religious views of society: experience of cross-national research

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Значимость избранной темы исследования обуславливается непрекращающейся модернизацией религиозных институтов и, как следствие, появлением законодательных и политических новаций в различных политических порядках. В свою очередь, актуальность поднятой проблематики объясняется непреходящей ролью религии в современном мире как определяющего мировоззрения для многих людей и религиозных институций как наиболее авторитетных общественных образований. Мы убеждены в том, что религия способна в условиях существующей международной напряженности выступить фактором общественного согласия – ситуации, «при которой индивиды, социальные образования (институты) и субъекты публичной власти имеют некие общие точки соприкосновения, становящиеся основой политической интеграции и кооперации» [10: 15].

Следовательно, возникает насущная потребность эвристического и практикоориентированного характера в обозначении и раскрытии политических и законодательных нововведений XX–XXI вв., то есть настоящего времени и ближайшего прошлого, и в установлении влияния таких нововведений на религиозные представления социума, что и будет считаться целью настоящей статьи.

Движению к обозначенной нами цели будет способствовать поэтапное разрешение следующих задач:

1. раскрытие политико-правовых особенностей атеистических и богоборческих государств;
2. характеристика светских государств демократического плана;
3. обращение к историческому опыту и современному функционированию теократий и религиозных государств,
4. обозначение принципов свободы совести и свободы вероисповедания в российском и международном праве;
5. освещение проблемных аспектов соотношения религии и экстремизма.

Методологической базой для написания работы служат системно-структурный подход, методы анализа и синтеза, методы политико-компаративного анализа, в частности, кросс-темпоральный подход (данный специальный метод политической науки использовался при осмыслении эволюции религиозной политики в СССР и современной России), логическое толкование правовых норм, доктринальное толкование правовых норм, аналитическое толкование правовых норм. Отдельное внимание при подготовке настоящей публикации автор уделил использованию кросс-национального метода политического анализа. Благодаря данному методу удалось изучить особенности взаимоотношения политики, религии и законодательства в различных странах, отличающихся не только по форме правления и типу политического режима, но и по исторической роли религиозного мировоззрения в политическом процессе.

Новизна статьи состоит в обобщении и детальном анализе широкого спектра политических и правовых новаций XX–XXI вв., имевших место в Российской Федерации и на уровне мирового сообщества, а также в обозначении авторских трактовок касательно сосуществования различных верований в условиях современности.

ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ АТЕИСТИЧЕСКИХ И БОГОБОРЧЕСКИХ ГОСУДАРСТВ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТОЛКА

История двадцатого столетия с неизбежностью показала, что атеистическими и богоборческими государствами являлись социалистические режимы, причем речь идет именно о тех государствах, которые реализовывали положения марксистско-ленинской доктрины, что, с нашей точки зрения, является мировоззренчески объяснимым. Философским основанием марксистской парадигмы служит диалектический материализм – всеобщее учение о законах развития природы, социальной материи и человеческой психики, в рамках которого безапелляционно предлагается антирелигиозная картина мира: поскольку материя является вечной и никем не сотворенной, то религиозные трактовки бытия становятся не только неуместными, но и неверными.

При этом стоит разделять нерелигиозные государства на атеистические и богоборческие. Разница между ними состоит в том, что в атеистических государствах запрет и, как следствие, преследование религии установлены законодательно, в то время как богоборческие государства могут не указывать в рамках правовой системы, но фактически осуществлять антирелигиозные мероприятия и борьбу с религиозными институциями.

Единственным атеистическим государством в мировой истории являлась Народная Социалистическая Республика Албания. В ст. 37 Конституции Народной Социалистической Республики Албании (далее – НСРА) от 29 декабря 1976 г. говорится о непризнании государством всех религий и о поощрении и проведении атеистической пропаганды в целях просвещения собственных граждан в русле материалистического учения¹. Как явствует из текста Конституции НСРА, в государстве было установлено единое общеобязательное мировоззрение – научный материалистический атеизм – которое признается в качестве прогрессивного. Исходя из данной нормы, нам нетрудно сделать вывод о тоталитарном характере государственного режима НСРА. С одной стороны, речь идет о единой общеобязательной системе ценностей, что является необходимым, но недостаточным условием (в Российской империи существовало государственное религиозное мировоззрение – православие, однако едва ли имперский политический режим можно назвать тоталитарным), с другой стороны, в Конституции НСРА, помимо государственного атеизма, провозглашался марксизм-ленинизм в качестве господствующей идеологии, что уже является достаточным условием для отнесения НСРА к тоталитарным атеистическим государствам.

С нашей точки зрения, обозначение антирелигиозной деятельности в качестве одного из конституционных приоритетов далеко от представлений о цивилизованности, правовом государстве и демократии. Вместе с тем не можем не обратить внимание на последовательный характер НСРА в вопросах религии: если государство избрало в качестве ориентира марксистско-ленинские представления во всей их полноте, то оно не может не быть атеистическим.

Если говорить о богоборческих государствах, то необходимо отметить, что заявленные ими юридические конструкции носят в некотором смысле иезуитский характер. Это означает, что в нормативной правовой базе прямой оговорки об антирелигиозной деятельности как столпе государственной политики не содержится, при этом на практике богоборческая деятельность может принимать беспрецедентный характер.

В условиях современности типичным богоборческим государством является Корейская Народно-Демократическая Республика (далее – КНДР). В ст. 68 Конституции КНДР от 27 декабря 1972 г. закрепляется свобода совести, которая понимается в контексте свободы вероисповедания. Согласно Основному закону КНДР, граждане имеют право отправлять религиозный культ и возводить сооружения для совместного вероисповедания. Не вызывает сомнения тот факт, что данная диспозиция является проявлением демократизма в правовом государстве. Вместе с тем стоит иметь в виду, что закрепленный принцип свободы совести в Конституции КНДР связывается с положением о недопустимости использования религии для проникновения внешних сил, а также нарушения государственного и общественного порядка². И если некоторые рестрикции в сфере религиозной деятельности в целях социальной и политической безопасности является обыденностью для развитых правопорядков, то ограничение свободы вероисповедания под предлогом сохранения изоляционистского статус-кво КНДР выглядит с позиций соблюдения прав человека довольно неоправданным. Кроме того, данное ограничение накладывается на одну из политических целей северокорейского государства – противостояние «империалистическим агрессорам». На базе комплексного анализа нетрудно сделать вывод о том, что допустимость ограничения свободы вероисповедания в угоду политической целесообразности в сочетании с «декоративным» характером Конституции КНДР и господствующим мировоззрением чучхе, основанном на атеистическом мировосприятии, активно способствуют богоборческой деятельности, не закрепленной, однако, de jure.

Одним из наиболее известных и могущественных богоборческих государств в мировой истории являлся Советский Союз (СССР). Отношение одного из основателей советского государства – В.И. Ленина к религии известно и однозначно: «Религия – род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь» [1: 143]. Вместе с тем легально санкционированной государством кампании по борьбе с религией не наблюдалось, что, однако, не исключало некоторых спорадических богоборческих выпадов. Речь идет, в частности, о проведении в 1920 г. официальной государственной кампании по ликвидации мощей под видом раскрытия «мошеннических действий, при помощи коих служители культа обманывали народные массы» [2: 105], что было санкционировано постановлением Народного комиссариата юстиции от 25 августа 1920 г. [3: 504–506]. Об атеистическом характере советского государства могло сказать так называемое указание В.И. Ленина председателю ВЧК Ф.Э. Дзержинскому 1 мая 1919 г. № 13666/2 «О борьбе с попами и религией» (прочитать можно в сети Интернет). Однако, по мнению авторитетных отечественных историков, данный документ был сфальсифицирован [6]. При этом, хотя атеистический характер государства и не был закреплен, в ст. 124 «сталинской» Конституции 1936 г. говорится о свободе отправления религиозных культов и свободе атеистической пропаганды³, что показывает дисбаланс принципа свободы совести в сторону нерелигиозного мировоззрения. Свобода совести в развитых правопорядках предполагает свободу исповедания и распространения любых убеждений – религиозных и нерелигиозных, а Конституция 1936 г. предусматривает не только свободу исповедания религиозных убеждений, но и свободу исповедания и распространения атеистического мировосприятия.

Впрочем, даже несмотря на законодательство, подавление церкви и верующих носило масштабный характер. Церковь считалась реакционным институтом, а верующие – носителями отживших предрассудков. После известной встречи И.В. Сталина с иерархами Русской православной церкви 5 сентября 1943 г. при советском правительстве был создан Совет по делам Русской православной церкви, являвшийся фактически органом контроля со стороны спецслужб за РПЦ, в конце 50-х гг. XX в. был введен курс научного атеизма в программы вузов с созданием впоследствии Института научного атеизма, а многих верующих, обозначавших открыто свои религиозные взгляды, высмеивали и презирали на бытовом уровне последователи «прогрессивных» течений мысли.

Таким образом, и богоборческие, и атеистические государства в своей борьбе с религией используют, в сущности, одни и те же приемы, методы и способы. Различие состоит, разве что, в том, что атеистические государства обеспечивают себе должную легитимацию, а государства богоборческие осуществляют идентичную деятельность без правовой основы.

ХАРАКТЕРИСТИКА СВЕТСКИХ ГОСУДАРСТВ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ПЛАНА

Когда речь идет о демократических государствах, в обязательном порядке подразумевается их светский характер. Поскольку идеология либерализма в ее наиболее общем виде закрепляет приоритет естественных прав человека, включая право на свободу мысли, а также ограниченность государства юридическими институциями, то светский характер такого государства является само собой разумеющимся следствием данных положений. Так как либеральное государство гарантирует идеологический плюрализм, то свободное исповедание любой религии или непринятие религиозной картины мира одинаково охраняются в правовом и правоприменительном поле.

Впрочем, необходимо учесть тот факт, что принцип светского государства возник задолго до обозначения либерально-демократической идеи в качестве цельного конструкта. О светском государстве в положительном ключе писал еще в XIII в. итальянский схоласт и политический деятель Марсилий Падуанский (1275–1342) в труде «Защитник мира». Однако из принципа светского государства либеральные интенции логическим образом не следуют, что не исключает обратного: светское государство – часть либеральной доктрины.

Принцип светского государства подразумевает отделение церкви (любой религиозной институции) от государства, образования от церкви, отсутствие государственной религии, фактически равное отношение со стороны государства к религиозным и нерелигиозным организациям. Само обозначение светского государства как принципа либерального общества стало на определенном этапе необходимым в целях преодоления произвольной власти христианских церквей, и, в первую очередь, Римской католической церкви. Нетрудно заключить, что, не будь влияние христианских церквей на политику, культуру и социум в исторической ретроспективе таким значительным, то сама постановка вопроса о светском государстве выглядела бы излишней.

«Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо» – данное изречение из гетевского «Фауста» довольно удачно говорит о том, что между доктриной светского государства и ее имплементацией в различных правовых системах либерально-демократического плана имеются различия. Едва ли можно найти в прошлом и настоящем правопорядки, которые реализуют принцип светского государства по «букве», а не по «духу».

Так, первая поправка Конституции Соединенных Штатов Америки ограничивает Конгресс в возможности санкционировать законоположения, которые либо устанавливают государственную религию, либо ограничивают свободное исповедание какого-либо верования. При этом для принятия гражданства США претендент обязан произнести клятву на верность, которая заканчивается словами «Да поможет мне Бог»⁴. Текст клятвы отражает традицию, и неверующие люди могут опустить слова о Боге без каких-либо санкций. Тем не менее в данной административной практике наблюдается явная презумпция существования Бога, от чего государство, как следует из доктринального принципа светского государства, должно воздерживаться. Кроме того, на банкнотах североамериканского доллара имеется фраза «In God we trust», что переводится как «На Бога уповаем». Поскольку доллар США является единственной легальной валютой государства, то размещение религиозно-патетической фразы видится излишним, так как последняя не отражает гражданский консенсус между верующими и неверующими гражданами. Если говорить о положении религиозных организаций в США, то можно заметить, что каких-либо притеснений в вопросах их деятельности не наблюдается, что можно объяснить, с одной стороны, практическим воплощением конституционных положений, а, с другой стороны, отсутствием какой-либо доминирующей конфессии, способной совершать попытки монополизации духовного пространства. Верующие христиане в США отправляют культ во множестве деноминаций – различных ответвлениях протестантизма, которые похожи на своего рода клубы по интересам. На протяжении жизни христианин-американец может сменить одну деноминацию на другую, оставаясь, по существу, последователем христианства и не боясь анафемы.

Довольно редко обращают внимание на тот факт, что правящий монарх Великобритании является одновременно главой Церкви Англии, последователи которой исповедуют англиканство. Соединение в руках светского лидера функций главы религиозного образования является признаком теократических монархий, которые, в общем, далеки от либерально-демократических интенций. Однако характеризовать Великобританию в качестве автократического государства не приходится. Это объясняется тем, речь идет не о сращивании государства с церковью, которое влечет государственный произвол в вопросах духовно-нравственной сферы, а о соблюдении традиции подчинения англиканской церкви правящему монарху с 1534 г., причиной чему стал известный в мировой истории конфликт английского короля Генриха VIII Тюдора с Католической церкви из-за отказа последней признавать брак короля с Анной Болейн. То есть, с формально-правовой точки зрения, Великобритания и по настоящее время является теократической монархией, хотя действительных полномочий ни у правящего монарха, ни у иных органов управления по ограничению принципа светского государства не имеется.

В Основном законе Федеративной Республики Германии от 23 мая 1949 г. в ст. 7 (3) говорится об обязательности преподавания религии в публичных (государственных) школах, что в контексте соотношения с принципом светского государства является неоднозначной нормой. Принцип светского государства предусматривает отделение образовательной системы от церкви, в том числе какой-либо религии от образования. Данное правило действует для недопущения монополизации одной церковью (религией) духовной сферы. При этом в германских школах преподается не одна, отдельно взятая религия, а религии в комплексе, то есть речь идет о преподавании основ религий, а не о богословии и апологетике. Не вызывает сомнения то, что знание будущими активными гражданами основ различных конфессий поможет предотвращать возможные этнические и религиозные конфликты. Тем не менее возникает вопрос, является ли преподавание религии для дальнейшего предотвращения гипотетических социальных столкновений настолько приоритетным по отношению к обучению, скажем, истории культур, что о нем стоит говорить в Основном законе? Таким образом, мы склонны считать, что данная норма германского законодательства хотя и не противоречит напрямую принципам светского государства, но и не раскрывает их по «духу».

При этом общей тенденцией светских государств либерально-демократического плана вне зависимости от конкретных практических проявлений свободы совести в условиях современности является, как нам видится, секуляризация. Мы имеем в виду не секуляризацию государств, а своего рода обмирщение сознания граждан таких публично-правовых образований. Это означает, что далеко не все люди, называющие себя в той или иной степени религиозными или верующими, в обыденной жизни руководствуются в точности религиозным бытовым укладом. К примеру, добрачная половая связь давно стала нормой в том числе для тех, кто причисляет себя к христианам, хотя христианские церкви считают данное деяние греховным. Данное обстоятельство означает, что настало время отвлечься от трактовок религиозности как преданности совершенству [8: 94], которые, хотя и несут налет приятного романтизма, но не позволяют посмотреть на религию в вернакулярном виде как на повседневную «деятельность связанных отношениями материальных людей во взаимосвязанном материальном мире» [4: 18], то есть на религию такой, какой она предстает в действительности. Некоторые церкви, в свою очередь, стараются отвечать на вызовы современности адекватно происходящим реалиям: Римская католическая церковь одобрила использование средств механической контрацепции, поскольку данные изделия способны предотвращать заражение ВИЧ. Кроме того, нельзя не заметить, что развитые либеральные правопорядки в настоящее время движутся по пути гуманизации даже вразрез с установлениями религиозных организаций. Так, речь идет о разрешении эвтаназии – в активной или пассивной формах, а также о дозволении проведения абортов.

Таким образом, светские государства либерально-демократического плана являют собой те или иные воплощения известного еще в средневековье принципа невмешательства религиозных институций в государственную политику. Каждая из вариаций имеет свою «букву», хотя их «дух», в общем, идентичен. Рассмотренные государства создают правовую и фактическую базу для секуляризованных обществ, которые во многом являются далекими от незыблемых религиозных постулатов.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ И СОВРЕМЕННОЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ТЕОКРАТИЙ И РЕЛИГИОЗНЫХ ГОСУДАРСТВ

Государства, в деятельности которых религия играет значимую роль, следует разделять на религиозные и теократические. Теократическое государство является, конечно, религиозным. Однако в собственно религиозных государствах формально-правовое положение религии является иным, нежели в теократиях. Отдельно в качестве исключительной исторической формы, не подпадающей под указанное разделение, следует считать трансцендентную монархию – форму правления и способ влияния религии на политическую жизнь, при котором глава государства признается самостоятельной божественной сущностью. Трансцендентная монархия существовала в Японии вплоть до принятия Конституции 1947 г., хотя, здесь важно отметить, что японский император, несмотря на свой незыблемый статус потомка богини Аматэрасу (в частности, указание на это содержится в § 2 Конституции Японской империи 1889 г.⁵), уже на протяжении нескольких столетий не обладал действительной политической властью, а его полная изоляция от участия в государственных делах произошла при токугавском правлении [10: 39] (1603–1868).

Основной характеристикой теократического государства является сочетание в руках светского лидера государственной и религиозной власти. Иными словами, правящий политический лидер является одновременно главой доминирующей, если не единственной, религиозной организации. Выше мы приводили в качестве примера Великобританию, в которой правящий монарх является одновременно главой церкви Англии. Однако была сделана оговорка о том, что Великобритания не является теократией, поскольку власть правителя носит символический характер. Следовательно, нетрудно сделать вывод о том, что существенной чертой теократии является не только сочетание власти публичной и религиозной в руках правящего лица, но и абсолютный характер власти. Потому теократии нередко называют абсолютной теократической монархией. Однако стоит иметь в виду, что абсолютный характер власти монарха в теократии не носит неограниченный характер. Пределы такой власти устанавливаются теми или иными религиозными запретами.

Хрестоматийный примером теократической монархии является Саудовская Аравия. Король как носитель политической власти совмещает функции Хранителя двух святынь ислама – Заповедной мечети в Мекке и мечети Аль-Масджид ан-Набави в Медине. Несмотря на то, что Саудовская Аравия является абсолютной монархией, в государстве существует Конституция – Основной низам правления Саудовской Аравии. Отмеченный акт носит октроированный характер, а потому является лишенным духа конституционности – ограниченности государства правом. Кроме того, Основной низам правления, будучи определяющим актом светского права, закрепляет подчинение светского права религиозным установлениям. Таким образом, Основной низам правления по значимости является третьим источником аравийского права после Корана и Сунны. Государственной религией является ислам, при этом большинство населения исповедуют ислам салафийского толка – одно из консервативных течений мусульманской религии, отстаивающее необходимость возвращения к образу жизни предков. Проживание представителей других религий в Саудовской Аравии не запрещается, однако они не вправе отправлять религиозный культ, что, в сущности, говорит об отсутствии свободы вероисповедания. Кроме того, немусульманам запрещено посещать Мекку и Медину. В структуру правоохранительных органов Саудовской Аравии входит Шариатская гвардия – муттава, которая пресекает любые нарушения канонов ислама. Кроме всего прочего, в государстве ведет активную работу Комитет по поощрению добродетели и удержанию от порока, в задачи которого входит вмешательство в личную жизнь подданных с целью пресечения нарушения шариатской морали, борьбы с употреблением свинины, алкоголя, наркотических веществ, недопущения нетрадиционных половых связей, распространения порнографии, миссионерской деятельности немусульманских религиозных организаций.

Более интересной для рассмотрения является форма абсолютной теократической монархии, существующая в Ватикане. Особенность Ватикана заставляет обратиться к известному в теории государства и права вопросу о сущности и назначении государства как социального института. Так или иначе, подавляющее большинство исследователей сходятся во мнении, что государство существует для выполнения нужд и потребностей населения. В этом смысле даже Саудовская Аравия, являющая собой пример религиозного государства, существует для обеспечения общественных нужд жителей значительной территории Аравийского полуострова. Ватикан в этом смысле является исключением, поскольку его обособление в качестве государства-анклава, ограниченного со всех сторон Италией, объясняется не поддержанием правопорядка и общественной устойчивости на определенной территории, а размещением высших органов управления Римской католической церковью, в первую очередь, Святого Престола. Для Папы Римского светская власть фактически является производной от церковного статуса в отличие от Короля Саудовской Аравии, для которого государственная власть хотя и является зависимой от религиозных установлений, но считается де-факто более значимой. Если говорить уплощенно, то Ватикан является государством «для Католической церкви», в то время как любое другое государство, даже теократическое, является, в той или иной степени, государством «для населения». В этом смысле Ватикан можно называть, по сути, теократическим квазигосударством, поскольку политическая власть правящего лица не так важна, как его роль в Римской католической церкви.

В отличие от теократических государств форма правления в собственно религиозных государствах может являться и не монархической. Истории известны примеры религиозных абсолютных монархий, к числу которых относилась и Российская империя. Однако определенная форма правления не может восприниматься как отличительная черта религиозного государства. Более того, не так важно и закрепление какой-либо религии в качестве государственной. По нашему мнению, религиозным надлежит считать то государство, в становлении которого особую роль сыграла религия. Наиболее знаковым примером религиозного государства является Израиль.

Становление Израиля в двадцатом столетии показывает если и не особое его предназначение как политико-правового образования, то, по крайней мере, закрепляет исключительную причину возникновения единого еврейского государства на исконной территории. Упомянутая причина состояла не столько в умозрительном желании евреев всего мира объединиться после трагедии галута, сколько в объективной потребности раз и навсегда преодолеть массовые притеснения, жестокие издевательства и поставленные на поток убийства, которые совершались иными этносами. Так как создание государства предполагает обретение некой идентичности, то основателями Израиля помимо общности происхождения и истории в качестве объединяющей идеи была предложена религия – то, что действительно связывало рассеянный народ. Потому иудаизм являлся и является по настоящее время той ценностью, которая цементирует национальное еврейское государство.

В Израиле отсутствует единая Конституция. Вместо нее постепенно принимаются Основные законы, каждый из которых посвящен своей тематике. В Основном законе: Израиль – национальное государство еврейского народа в первой статье прямо говорится о цели существования государства – реализация культурного, религиозного и исторического права на самоопределение⁶. То есть законодательно закреплено, что Израиль создавался, кроме всего прочего, для исповедания иудаизма. Однако Израиль, будучи государством правовым и демократическим, не ограничивает свободу вероисповедания и допускает отправление культа представителями других верований, а иудаизм государственной религией фактически и юридически не является. Следовательно, можно говорить о том, что еврейское государство является квазирелигиозным: роль религии существенна и, более того, Израиль и создавался для свободного исповедания евреями иудаизма, однако государство равным образом охраняет права и законные интересы всех верующих и нерелигиозных граждан.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что религия не оказывает какого-либо тормозящего или ускоряющего влияния на политические и правовые процессы государств. В некоторых случаях религиозные государства могут считаться флагманами мировой цивилизациями, в других случаях – примерами автократии и пренебрежения правами человека.

Политические и законодательные реформации прошлого века породили различные тенденции, которые наблюдаются и по настоящее время: социалистические режимы привели к ограничению свободы совести и масштабной атеистической пропаганде на государственном уровне, теократические исламские государства объявили приоритетной одну религию и поставили законодательство в зависимость от базовых догматов ислама, демократические светские государства объективно способствовали либерализации бытовых взглядов людей, сделав их более свободными от религии. Такая множественность разноплановых тенденций говорит не только об отсутствии доминирующего тренда, но и невозможности конвергенции представленных парадигм, носящих антагонистический характер, в ближайшее время.

ПРИНЦИПЫ СВОБОДЫ СОВЕСТИ И СВОБОДЫ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ В РОССИЙСКОМ И МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ

Для предметного рассмотрения проблемы принципа свободы вероисповедания в отечественной правовой системе и в международном праве необходимо, в первую очередь, разграничить понятие свободы вероисповедания и свободы совести. С нашей точки зрения, свобода совести является более широким понятием в сравнении со свободой вероисповедания. Последняя, стало быть, является одним из компонентов свободы совести.

Под свободой совести мы понимаем признаваемое законодательно правомочие человека и гражданина исповедовать любые убеждения, действовать в соответствии с такими убеждениями и придавать их публичной огласке. К таким убеждениям могут относиться любые мировоззренческие конструкции, которые являются для убежденного в них человека верно отражающими действительность: политические предпочтения, экономические взгляды, гипотезы происхождения неживой материи и жизни, взгляды на воспитание детей и построение семейной жизни и так далее.

Свобода совести состоит из трех компонентов:

1. свободы исповедовать убеждения;
2. свободы действовать в соответствии с убеждениями;
3. свободы распространения собственных взглядов в обществе.

Свобода исповедовать собственные убеждения является пассивной формой свободы совести. Ограничение свободы исповедания тех или взглядов невозможно генетически, поскольку убеждение – уверенность в чем-либо – является уникальным психическим процессом, вмешательство в который для изменения мировоззрения в настоящее время является невозможным. Свобода действия в соответствии с собственными убеждениями – активный компонент свободы совести. Речь идет о претворении собственных убеждений в реальность или хотя бы о попытке воплотить свои убеждения на практике. Поскольку далеко не все действия людей являются одинаково безопасными для общества, то в развитых правопорядках и в международном праве допускается ограничения данного компонента свободы совести в целях охраны общественного порядка и государственного суверенитета, о чем будет сказано ниже. Свобода распространения собственных убеждений также является активной формой проявления свободы совести и, соответственно, на нее накладываются те же ограничения, что и на свободу реализации убеждений. Вместе с тем стоит иметь в виду, что законодательство о свободе совести при его имплементации не является настолько однозначным, о чем говорят многочисленные акты Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам свободы распространения собственных убеждений и форм совместного исповедания веры. В частности, в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 5 декабря 2012 г. № 30-П Санкт-Петербурга «по делу о проверке конституционности положений пункта 5 статьи 16 Федерального закона “О свободе совести и о религиозных объединениях” и пункта 5 статьи 19 закона Республики Татарстан “О свободе совести и о религиозных объединениях” в связи с жалобой Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации» было замечено, что положения п. 5 ст. 16 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» о публичных богослужениях, других религиозных обрядов и церемоний, проводимых вне установленных п. 1–4 ст. 16 рассматриваемого Федерального закона, надлежит дифференцировать в зависимости от того, требуется ли в действительности принятие публичной властью мер по обеспечению общественного порядка при проведении культовых мероприятий или не требуется⁷. Это означает, что религиозные действия, проводимые вне специально установленных законом мест, могут быть приравнены к публичным мероприятиям лишь в том случае, когда для их проведения объективно требуется поддержание общественного порядка органами публичной власти. В иных случаях ограничение свободы исповедания веры в специально не отведенных законодательством местах по формальным признакам не допускается.

Что касается понимания свободы вероисповедания как части свободы совести, то заявленную нами точку зрения также поддерживают другие исследователи данного вопроса, в частности, И.Н. Лебединец [7: 168]. Стало быть, свобода вероисповедания состоит из тех же трех компонентов, что и свобода совести, и на первую накладываются те же ограничения, что и на свободу совести.

Вместе с тем стоит обратить внимание на то, что разрешение вопроса соотношения свободы совести и свободы вероисповедания в российских и международных правовых актах несколько отличается от доктринального подхода. Так, во Всеобщей декларации прав человека Организации Объединенных Наций от 10 декабря 1948 г. (далее – ВДПЧ) представлены три категории: свобода совести, свобода религии и свобода мысли⁸. Свобода совести содержит два компонента:

1. возможность менять в течение жизни собственные религиозные взгляды;
2. исповедовать выбранную религию как индивидуально, так и коллективно, в том числе путем выполнения обрядов, церемоний, ритуалов, участия в таинствах.

Свобода религии идентична свободе вероисповедания. Речь идет исключительно о праве человека (гражданина) исповедовать любую религию, при этом о возможности не исповедовать религию в контексте свободы вероисповедания не говорится, что, с нашей точки зрения, является правильным: право не исповедовать религию относится к содержанию свободы совести. При этом в ВДПЧ не проводится сравнение свободы совести и свободы религии, что не позволяет на основании данного акта сделать вывод о соотношении понятий. Что касается свободы мысли, то она лишь упоминается в тексте ВДПЧ, а содержание данного права не конкретизируется.

В Конвенции о защите прав человека и основных свобод ETS N 005, принятой в Риме 4 ноября 1950 г. и признаваемой Россией в качестве правового акта (далее – ЕКПЧ), также говорится о свободе совести, свободе вероисповедания и свободе мысли. Более того, содержание данных категорий в ЕКПЧ тождественно тому смыслу, который вкладывается в указанные права в ВДПЧ. Вместе с тем в ЕКПЧ предусматриваются основания ограничения свободы совести и свободы вероисповедания, о чем не говорится в ВДПЧ. Речь идет об обеспечении общественной безопасности, охране общественного порядка, здоровья или нравственности, а также прав и свобод других лиц⁹. Также стоит заметить, что в ЕКПЧ вводится дополнительное право, которое сопрягается как со свободой совести, так и со свободой вероисповедания – свобода мнения и свобода его публичного выражения. Характеристика свободы мнения представляется весьма логичной, ввиду того что распространение собственных убеждений – как религиозных, так и нерелигиозных – это, в сущности, выражение своего мнения. Стало быть, невозможно свободно выражать собственные взгляды, не выражая свободно мнение.

Содержание свободы совести, свободы вероисповедания в Международном пакте о гражданских и политических правах (принятом резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи от 16 декабря 1966 г.) (далее – Пакт и гражданских и политических правах)¹⁰, который признается Россией как правопреемницей Советского Союза, дублирует содержание вышеозначенных понятий в ВДПЧ и ЕКПЧ. Особенное состоит в использовании либеральной концепции позитивных и негативных прав человека при изложении правовых норм. Позитивные права на свободу совести и свободу вероисповедания подразумевают правомочие своими активными действиями реализовывать собственные права, а именно: распространение своих взглядов, их изменение, исповедание в частном и публичном порядке. Негативные права на свободу совести и религии – это возможность избегать произвольного и нежелательного вмешательства в духовно-нравственную сферу со стороны других людей, общественных институций, государства и муниципальных органов. Кроме того, в Пакте о гражданских и политических правах закрепляется свобода родителей или опекунов воспитывать детей (опекаемых) в соответствии с собственными воззрениями. Однако данная позитивная свобода сочетается с негативной свободой воспитуемых быть огражденными от навязывания тех ценностей, которые им кажутся чуждыми.

Таким образом, акты ведущих международных организаций, к которым мы обратились ранее, не содержат противоречащих друг другу установлений. Более того, по мере развития наднациональных правовых норм содержание свободы совести и свободы вероисповедания постепенно расширялось и углублялось, что позволяет в настоящем говорить о достаточной четкости данных дефиниций для правоприменительной практики.

Отечественная правовая система, в свою очередь, полностью признает те трактовки свободы совести и свободы вероисповедания, которые наличествуют в источниках наднационального права. Вместе с тем в Конституции Российской Федерации проводится дальнейшее развитие теории негативных прав, что проявляется в норме о недопустимости принуждения к выражению собственного мнения по любым вопросам¹¹, о чем говорится в п. 3 ст. 29. Если акты международных институций устанавливают запрет на вмешательство в духовно-нравственную сферу в наиболее общем виде, то российский Основной закон предусматривает конкретизацию негативных прав: нельзя не только навязывать свои представления без согласия на то другого человека, но и принуждать его к раскрытию имеющихся взглядов по любому вопросу.

Таким образом, можем заключить, что в настоящее время в Российской Федерации имеет место развитая правовая база, которая наиболее полно раскрывает суть свободы совести и свободы вероисповедания. Причем для ее правильной имплементации необходимо обеспечивать равновесие между различными системами ценностей и поощрять их свободную конкуренцию, что в конечном счете станет фактором обеспечения общественного баланса в духовной сфере.

ПРОБЛЕМНЫЕ АСПЕКТЫ СООТНОШЕНИЯ РЕЛИГИИ И ЭКСТРЕМИЗМА

Прошлое столетие стало временем зарождения международного терроризма и обособления террористической деятельности в качестве одной из ключевых угроз мировому порядку. Причем в основании того или иного направления терроризма лежат не только политические или этнические, но и нередко религиозные корни. Духовные лидеры террористических организаций осуществляют свою трактовку некоторых положений традиционных религий сквозь призму оправдания практик насилия и запугивания населения и физического уничтожения целых социальных групп. Кроме того, новацией прошлого столетия стало активное появление и распространение религиозных организаций, верования которых носят экстремистский характер. Таким образом, в условиях современности особую актуальность приобретает проблема соотношения религии и экстремизма. Необходимо довольно четко определить ту грань, когда заканчивается право на свободу вероисповедания и начинается деятельность, которая представляет угрозу общественной безопасности.

Российский законодатель довольно четко формулирует определение экстремизма. Согласно Федеральному закону от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», к таковому относится изменение основ конституционного строя, нарушение территориальной целостности, оправдание терроризма и террористическая деятельность в целом, возбуждение социальной розни по тем или иным мотивам, нарушение прав человека в связи с принадлежностью последнего к той или иной социальной группе, а также публичные призывы к совершению подобных деяний¹². При этом заметим, что экстремизм далеко не исчерпывается отмеченными признаками. В него также включается публичное оправдание нацизма – несогласие с решением Нюрнбергского трибунала 1945–1946 гг., что в соответствии со ст. 354.1 Уголовного кодекса Российской Федерации¹³ является уголовно наказуемым, а также экстремистские идеологии сепаратизма и развязывания агрессивной войны. Впрочем, из дефиниции Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» нетрудно сделать вывод о существовании религиозного экстремизма, в центре которого находится пропаганда исключительности одной религии и неполноценности другой религии либо нерелигиозности и, кроме того, призывы к совершению насильственных действий по отношению к представителям противных верований.

Анализ отечественного законодательства показывает, что в Российской Федерации применительно к борьбе с религиозным экстремизмом выработаны три основные линии: презюмирующая, превентивная, запрещающая. В контексте презюмирующей линии некоторые религиозные источники, ставшие классикой мировой культуры – Библия, Коран, Танах и Ганждур не могут рассматриваться в качестве экстремистских материалов.

Превентивная линия состоит в недопустимости государственной регистрации религиозных объединений, относительно которых имеются сомнения в их экстремистском характере. Федеральным законом от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»¹⁴ допускается возможность продления процедуры государственной регистрации религиозного объединения для проведения государственной религиоведческой экспертизы, в ходе которой будет выявлен религиозный, в том числе неэкстремистский, характер такой организации. В ходе религиоведческой экспертизы рассмотрению подлежат учредительные документы, данные об основах вероисповедания, методы проведения религиозных практик, способы проведения иной деятельности, а также любые источники информации религиозного плана¹⁵. Если по итогам проведения экспертизы подлежащее государственной регистрации религиозное объединение не будет признано религиозным, а также если его деятельность противоречит основам действующего законодательства, уполномоченный орган принимает решение об отказе в государственной регистрации с указанием обоснованных мотивов такового отказа.

Запрещающая линия состоит в запрете деятельности той или иной религиозной организации на территории России в связи с ее признанием в качестве экстремистской на основании судебного решения, а также в блокировке распространения информации рели- гиозно-экстремистского характера. Запрет деятельности организации на основании решения суда является способом принудительного прекращения деятельности религиозной организации, что влечет ее ликвидацию в качестве юридического лица. Что касается запрета распространения информации, то в Российской Федерации Министерством юстиции ведется специальный федеральный список экстремистских материалов¹⁶, который пополняется по мере вступления в законную силу судебных актов о признании материалов религиозного и иного характера в качестве экстремистских. Попадание в данный перечень материалов влечет запрет на распространение экстремистской информации религиозного характера на территории Российской Федерации.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что государственная политика в сфере борьбы с религиозным экстремизмом является, в целом, успешной. Государству удается противостоять появлению и активной деятельности религиозно-фундаменталистских институций и обеспечивать спокойное сосуществование представителей различных верований на федеральном уровне.

Свобода вероисповедания является частным случаем свободы совести. Отечественная правовая система полностью признает те трактовки свободы совести и свободы вероисповедания, которые наличествуют в международном праве. При этом далеко не всегда баланс между религиозными и нерелигиозными взглядами имеет место в действительности. В Российской Федерации применительно к борьбе с религиозным экстремизмом выработаны три основные линии: презюмирующая, превентивная, запрещающая. И если презюмирующая линия не является настолько бесспорной, то превентивная и запрещающая линии функционируют, в целом, довольно эффективно.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение статьи можем сделать общие выводы о проблемных аспектах соотношения религии, политики, права и общества сквозь призму современности.

Во-первых, богоборческие и атеистические государства в своей борьбе с религией используют, в сущности, одни и те же приемы, методы и способы. Различие состоит в том, что атеистические государства обеспечивают себе легитимацию в качестве публичных образований, запрещающих религию на конституционном уровне, а государства богоборческие осуществляют идентичную деятельность без правовой основы.

Во-вторых, светские государства либерально-демократического плана являют собой те или иные воплощения известного еще в средневековье принципа невмешательства религиозных институций в государственную политику. Каждая из вариаций имеет свою «букву», хотя их «дух», в общем, идентичен. Рассмотренные государства создают правовую и фактическую базу для секуляризованных обществ, которые во многом являются далекими от незыблемых религиозных постулатов.

В-третьих, говоря о религиозных государствах и теократиях, мы выявили своего рода квазигосударство Ватикан и квазирелигиозное государство Израиль, а также заключили, что религия не оказывает какого-либо тормозящего или ускоряющего влияния на политические и правовые процессы государств. В некоторых случаях религиозные государства могут считаться флагманами мировой цивилизациями, в других случаях – примерами автократии и пренебрежения правами человека. Разграничивая свободу совести и свободу вероисповедания, мы выяснили, что свобода вероисповедания является частным случаем свободы совести. При этом можем отметить, что отечественная правовая система полностью признает те трактовки свободы совести и свободы вероисповедания, которые наличествуют в международном праве. Кроме того, мы раскрыли три линии антиэкстремистской деятельности в религиозной сфере в России: презюмирующую, превентивную и запрещающую.

¹ Конституция Народной Социалистической Республики Албании. Тирана: 8 НЕНТОРИ, 1977. 52 с.

² Конституция Корейской Народно-Демократической Республики от 27 декабря 1972 года [Электронный ресурс]. URL: https://worldconstitutions.ru/?p=30 (дата обращения: 31.01.2024).

³ Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик (утв. Постановлением чрезвычайного VIII съезда Советов СССР от 05.12.1936) // Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 06.12.1936. № 283.

⁴ Naturalization oath of allegiance to the United States of America [Электронный ресурс]. URL: https://www.uscis.gov/us-citizenship/naturalization-test/naturalization-oath-allegiance-united-states-america (дата обращения: 31.01.2024).

⁵ Конституция Японской империи 1889 г. [Электронный ресурс]. URL: https://worldconstitutions.ru/?p=551 (дата обращения: 31.01.2024).

⁶ Основной закон: Израиль – национальное государство еврейского народа [Электронный ресурс]. URL: https://main.knesset.gov.il/RU/activity/pages/basiclaw.aspx?LawId=13 (дата обращения: 31.01.2024).

⁷ Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 5 декабря 2012 г. № 30-П Санкт-Петербурга «по делу о проверке конституционности положений пункта 5 статьи 16 Федерального закона “О свободе совести и о религиозных объединениях” и пункта 5 статьи 19 Закона Республики Татарстан “О свободе совести и о религиозных объединениях” в связи с жалобой Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации» // Российская газета. Федеральный выпуск. 19.12.2012. № 292 (5965).

⁸ Всеобщая декларация прав человека (принята резолюцией 217 А (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г.) // Российская газета. 10.12.1998.

⁹ Конвенция о защите прав человека и основных свобод ETS N 005 (Рим, 4 ноября 1950 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. 08.01.2001. № 2. Ст. 163.

¹⁰ Международный пакт о гражданских и политических правах (принят резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи от 16 декабря 1966 г.) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1976. № 17. Ст. 291.

¹¹ Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 года // Российская газета. 25.12.1993. № 237.

¹² Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации. 29.07.2002. № 30. Ст. 3031.

¹³ Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 17.06.1996. № 25. Ст. 2954.

¹⁴ Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» // Собрание законодательства Российской Федерации. 29.09.1997. № 39. Ст. 4465.

¹⁵ Приказ Минюста РФ от 18.02.2009 № 53 «О государственной религиоведческой экспертизе» (вместе с «Порядком проведения государственной религиоведческой экспертизы», «Положением об экспертном совете по проведению государственной религиоведческой экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации») (Зарегистрировано в Минюсте РФ 25.02.2009 № 13430 // Российская газета. 13.03.2009. № 43.

¹⁶ Указ Президента РФ от 13.10.2004 № 1313 «Вопросы Министерства юстиции Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 18.10.2004. № 42. Ст. 4108.

About the authors

Vadim V. Zubov

Author for correspondence.
Email: zubov305@yandex.ru
SPIN-code: 1747-1789

Cand. Sci. (Hist.); associate professor, Department of Political Science, Faculty of Social Sciences and Mass Communications

References

Supplementary files