Compliance and Russian legislation on missionary activity in the 19th century

Full Text

Введение

Слово комплаенс, новое для русского языка, еще не вошедшее в основной корпус базы данных Национального корпуса русского языка, представляющее собой кириллическую кальку английского compliance («соответствие»), получает распространение в мире только в ХХ в. Оно буквально означает «действие в соответствии с запросом или указанием» и «повиновение» тем или иным «требованиям» и «нормам» [2: 4–12]. Комплаенс представляет собой межотраслевое явление, а его черты и механизмы встречаются в различных сферах человеческой деятельности. Комплаенс выступает также и как средство достижения цели, что проявляется и в области правового регулирования. Таким образом, комплаенс представляет собой «широкое, универсальное средство обеспечения различного рода соответствий в государственно-организованном обществе» [1: 113]. Данная статья применяет эвристичный концептуальный аппарат из различных областей социальной жизнедеятельности к проблематике исследования практик межконфесиональных отношений.

Миссионерская деятельность / христианизация / прозелитизм

Слово «миссия» происходит от латинского missio, что в переводе означает «посылание». Под словом «миссионерство» понимается религиозная миссия, т.е. деятельность религиозных организаций по привлечению в свои ряды новых последователей. Согласно Большому юридическому словарю религиозная миссия – это «религиозное объединение граждан, созданное, чтобы распространять вероучение и привлекать граждан к религиозной практике»¹. Однако, в современной науке наряду с термином «миссия» или «миссионерская деятельность» часто употребляются такие термины как «христианизация» и «прозелитизм». Если «миссия» и «христианизация» имеют положительную коннотацию, то при использовании термина «прозелитизм», предполагается, преимущественно, негативное значение. Это связано с историей применения термина «прозелитизм», изначально обозначающим явление обращения в иудаизм язычников в эллинистический и римский период [5: 179]. В этом процессе выделяют два основных типа: добровольный и принудительный. Принудительный прозелитизм, представляющий собой насильственную практику в вопросах веры и подразумевающий нарушение человеческой свободы, получал и получает негативную оценку. Добровольный прозелитизм также «не лишен определенной негативности, вызванной предполагаемым несовершенством мотива обращающегося» [Там же]. Как отмечает игумен Серапион, «ни одна религия не оценивает свою миссионерскую деятельность как прозелитическую» [Там же]. Данный термин употребляется преимущественно при оценке деятельности религиозных институтов других сообществ.

В современном христианском понимании прозелитизм и миссионерская деятельность не рассматриваются как синонимы, поскольку эти понятия имеют различные цели и используют противоположные средства. По словам игумена Серапиона, прозелитизм, в отличие от миссионерской деятельности, не направлен на спасение человека и распространение Слова Божия, а имеет целью присоединение людей к определенной конфессии, не задумываясь о благе присоединяемого. Кроме того, прозелитизм, в отличие от миссионерства, использует «предосудительные методы»², такие как экономическое, политическое, психологическое влияние, воздействие на человека, находящегося в тяжелой жизненной ситуации или нуждающегося в медицинской или гуманитарной помощи. Исходя из этого прозелитизм характеризуется игуменом Серапионом как «девиантная форма миссионерства» [5: 182].

Несмотря на то, что большинством ученых под «миссией» понимается пропаганда христианства среди язычников, в то время как «христианизация» обозначает процесс «евангелизации обществ, уже формально принявших христианство» [6: 36], четкую границу между этими двумя терминами провести достаточно сложно. Это связано с тем, что зачастую миссионерская деятельность осуществлялась в отношении народов, еще формально не крещенных, но уже знакомых с христианством. Другими словами, как «миссионерство», так и «христианизация» имеют одну общую цель – проповедь христианского вероучения и привлечение его новых последователей, так же, как сейчас «миссионерство» и «прозелитизм» трактуются как стремление обратить иноверцев в свою веру. Основная содержательная сторона христианской миссии заключается в «постоянном призыве человеческой совести к вере в Единого Бога и во Христа, а значит к единению человека с Богом и Его народом в Любви и Свободе Духа» [9: 56].

Миссионерская деятельность рассматривалась и рассматривается Православной Церковью как «внутренняя необходимость для верных и для всей церкви»³. Согласно «Правилам об устройстве внутренней миссии», принятым в 1908 г., под миссией понималась «защита православной веры и Церкви от пропаганды инославия, раскола, сектантства и неверия, а равно и обращение в лоно Церкви последователей существующих лжеучений»⁴. В этой связи выделялись два основных направления миссионерской деятельности: внешняя миссия и внутренняя миссия. Внешняя миссия предполагала деятельность Православной Церкви, направленную на привлечение в свои ряды иноверцев, как в рамках своего государства, так и за его пределами. Внутренняя миссия была направлена на возвращение в лоно православия отпавших от него исповеданий (старообрядцев и сектантов). Епископ Белгородский и Старооскольский Иоанн (Попов)⁵ указывает на существование иного понимания сущности внутренней и внешней миссий. Под внутренней миссией понимается деятельность церкви, направленная не на отпавших от православия, а отошедших, но находящихся в пределах Православной Церкви, другими словами, на тех, кто формально числится в церкви, то есть крещен, но не просвещен. Внешняя же миссии, согласно данному подходу, реализуется вне формальных границ церкви, то есть предполагает распространение христианства в рамках социального служения, миротворческих действий и т.д.

Согласно христианскому вероучению, исторически первыми миссионерами были апостолы, отправленные для всегда проблематичного возвещения новой веры: «Как веровать в того, о ком не слышали? Как слышать без проповедующего? И как проповедовать, если не будут посланы?» (Рим. 10: 14–15). Миссионерство всегда было важным аспектом деятельности христианской церкви, основанным на евангельском утверждении «Идите по всему миру, и проповедуйте Евангелие всей твари» (Марк. 16: 15). Как указано в Концепции миссионерской деятельности Русской Православной Церкви миссия представляет собой «проповедь для пробуждения веры»⁶. Соответственно, миссионерская деятельность изначально «присуща самой природе Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви»⁷. Христианская церковь, провозгласив себя «кафолической экклезией», т.е. «вселенским братством, тем самым сразу объявила своей целью – стать религией «вселенной» или всего человечества» [4; 9], а миссионерство в данном случае выступало средством достижения поставленной цели. Будучи Апостольской церковью, христианство распространяло свое просвещение на всех людей, в том числе и не принадлежащих к христианству, с целью приведения их «в двор Христов» [3: 251], проповедуя свое вероучение и «эллинам и варварам, мудрым и неразумным» [Там же]. В этой связи Русская Православная Церковь, именуемая Апостольской благодаря распространению проповедей апостолов Иисуса Христа, и российская государственная власть, «одушевляемая духом православия» [3: 253], в своей политике преследовали две основные цели: не допустить распространения иноверия в пределах Российского государства и предоставить пространство и свободу для распространения православия.

Миссионерская деятельность по российскому законодательству XIX века

Ведение миссионерской деятельности в России законодательно разрешалось только православной церкви. В Своде законов Российской империи в ст. 1 «Уставов духовных дел иностранных исповеданий и иноверных» оговаривалось, что «первенствующей и господствующей верой в Российском государстве» является «Христианская Православная Кафолическая Восточного исповедания»⁸. Соответственно, и миссионеркой деятельностью в стране согласно ст. 4 могло заниматься только это сообщество: «В пределах государства одна господствующая Православная Церковь имеет право убеждать последователей иных Христианских исповеданий и иноверцев к принятию ее учения о вере»⁹. При этом представителям неправосланых вероучений, будь то «инославные» христианские исповедания или «иноверцы», духовные лица или светские, строжайше запрещалось, под страхом уголовного наказания, «прикасаться к убеждению совести не принадлежащих к их религии»¹⁰.

Православная церковь не только обладала монопольным правом на распространение своего вероучения среди всего неправославного населения Российского государства, но также гарантированным преимуществом по сохранению своих приверженцев в лоне православия, поскольку лицам, «рожденным в православной вере, так и обратившимся к ней из других вер»¹¹, переход из православия в иное исповедание, включая христианские, запрещался. Если же вскрывался факт перехода из православия в иную веру, или факт прозелитизма по отношению к лицу, православного исповедания, об этом, согласно Уставу о предупреждении и пресечении преступлений, следовало немедленно сообщить Священному Синоду.

Любой вид неправославного прозелитизма рассматривался как посягательство на первенствующее положение императорской церкви, закрепленное законодательно. В соответствии с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных наказание следовало не только за совращение в иную веру, но и за действия, не являющиеся прозелитизмом в прямом смысле этого слова, но которые могли прямо или косвенно способствовать так называемому «отпадению от православия». Наказание за вышеуказанные преступления против веры дифференцировалось в соответствии с тем: являлось ли вероучение «терпимым» (христианские исповедания, к которым относились католическое и протестантское исповедание, армяно-григорианская и армяно-католическая церкви; нехристианские исповедания: иудеи, магометане, буддисты, язычники) или «нетерпимым», «гонимым» (раскольники и сектанты), а совращение – насильственным или ненасильственным.

Внутри «терпимых» вероучений «в зависимости от интересов государства устанавливался отдельный правовой режим в социальном, имущественном и политическом аспектах» [7: 18]. Если представителям неправославного христианского вероучения, разрешался переход в другое христианское вероучение с разрешения Министра внутренних дел, то иудеи, магометане и язычники были лишены «права привлекать в свою веру кого бы то ни было из русских подданных» [8: 314]. Вместе с тем, переход последних в любое неправославное христианское вероучение допускался. Совращение православных в нехристианские исповедания каралось уголовным наказанием, причем наиболее строго наказывался насильственный прозелитизм.

В то же время законом не предусматривалось наказание за насильственное обращение лиц иноверных в православие. Переход из иной веры в православие не только допускался, но и приветствовался, а препятствование исполнению данного желания строго запрещалось. Вместе с тем, неправославным конфессиям, помимо некоторой свободы исповедования своей религии, предоставлялись гарантии того, что православная церковь не будет использовать насильственные методы привлечения новых приверженцев в свои ряды. Так, в ст. 97 Устава о предупреждении и пресечении преступлений говорится, что «…господствующая церковь не позволяет себе ни малейших понудительных средств при обращении последователей иных исповеданий и вер к православию, и тем из них, кои приступить к нему не желают, отнюдь ничем не угрожает…»¹².

Переход в православие лиц неправославного исповедания осуществлялся через таинство крещения (в случае с нехристианскими конфессиями). Для лиц христианских неправославных исповеданий принятие православия осуществлялось посредством таинства миропомазания, в случае если ранее это таинство над крещаемым не производилось (лютеране и кальвинисты). Для тех, в отношении кого таинства крещения и миропомазания уже осуществлялись, обращение в православие происходило посредством исповеди и причащения в Православной церкви при условии отречения от предыдущего вероисповедания.

Для предотвращения случаев прозелитизма со стороны неправославных христианских конфессий государственной властью были разработаны ряд правил. Необходимо было вести учет православных граждан, осуществляющих таинство исповеди, т.е. вести так называемые «исповедные росписи», и немедленно сообщать о тех православных, которые избегают данного таинства. Запрещалось лицам православного исповедания служить в римско-католических монастырях, а самому римско-католическому духовенству «преподавать православным духовные требы» [3: 261]. При этом устанавливалось, что «иезуитов ни под каким видом не впускать в пределы России» [Там же]. Протестантскому духовенству не дозволялось осуществлять таинство причащения в отношении лиц, не относящихся к данному вероучению. Что же касалось браков между православными и неправославными христианского исповедания, то они допускались при условии, что не будет попыток совращения в иную неправославную веру. Брак признавался только в том случае, если он совершался православным священником по православному обряду. Детей, рожденных в данном браке, непременно следовало крестить и воспитывать в православии.

Для предотвращения перехода православных в нехристианские исповедания, правительством также были разработаны особые дополнительные охранительные меры. Запрещалось православным находиться на службе у иудеев, язычникам запрещалось занимать определенные должности, особенно в тех местах, где они проживали совместно с христианами. Новокрещенных татар следовало селить среди русских и отдавать их на поруки местному духовенству. Для контроля за новокрещенными татарами следовало определять священников, знающих их язык и способных обучать их детей грамоте. Браки между православными и нехристианами строго запрещались. Если муж принимал православие, а жена отказывалась менять веру, в таком случае мужу предоставлялось право либо жить с прежней женой, либо жениться вновь, но уже на христианке. Если на момент принятия православия у мужчины-мусульманина было несколько жен, то ему следовало сделать выбор в пользу одной, преимущественно христианского исповедания.

Для предотвращения распространения расколов и ересей, то есть так называемых «гонимых» вероучений, также были введены запреты и ограничения. Раскольникам запрещалось строить новые церкви, часовни и организовывать скиты. Священников, перешедших в раскол из православия, следовало направлять в епархиальные суды. Отправлять в суд следовало и всех лиц, которые явно или тайно предприняли попытки совращения в расколы и ереси. Запрещалось избирать на общественные должности, соприкасающиеся с духовной властью, лиц, относящихся к еретическим вероучениям и др. «девиантным» группам. Браки православных с раскольниками и еретиками не разрешались до их перехода в православие.

В случае перехода из православия в другое исповедание, согласно Уложению о наказании уголовных и исправительных, предполагались следующие наказания, в зависимости от того, в какое вероисповедание был осуществлен переход: христианское или нехристианское. В случае отпадения православных в иные христианские и нехристианские вероучения следовало направлять их к духовному православному «начальству для увещания и вразумления их и поступления с ними по правилам церковным»¹³. Кроме того, состоятельные лица православного исповедания, перешедшие в иные христианские конфессии, лишались права проживать в своих имениях, которые передавались в опеку государству до возвращения отступников в лоно Православной церкви. Перешедшие из православия в нехристианские вероучения лишались некоторых гражданских прав, а именно: права управлять своими имениями, которые были населены православными; права и возможности проживать в своих имениях; ограничивались в родительских правах, если имели на иждивении малолетних детей, в этом случае император, чтобы не допустить прозелитизма в их отношении, мог принять меры по «охранению их Православия»¹⁴.

Заключение

Все вышеперечисленные меры предпринимались российской государственной властью с целью поддержания ограниченного комплаенса, основанного на сохранении господствующего положения только императорской церкви и недопущения распространения неправославных вероучений в пределах Российского государства. Государственная власть страны, как и других европейских стран того времени, стремилась закрепить массовую церковь в качестве важного элемента государственной системы, законодательно утверждая меры, направленные на запрет миссионерской деятельности со стороны неправославных конфессий в максимальной степени, что оправдывалось вышеуказанными стремлениями – использования религии для решения политических задач и превращения «церковной власти в орудие светской политики» [7: 23]. Провозглашенная свобода совести и веротерпимость по факту не были реализованы в полном объеме, поскольку «терпимые» конфессии не получили свободы вероисповедания как таковой в современном понимании, так как последняя осуществлялась через призму национальной политики и определенных государственных интересов.

 

¹ Большой юридический словарь. URL: https://juridical.slovaronline.com/search?s (дата обращения: 01.03.2024).

² О современной внешней миссии Русской Православной Церкви. URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/3102956.html (дата обращения: 28.05.2024).

³ Архиепископ Албанский Анастасий (Яннулатос): Цель и мотивация миссии. URL: https://pravoslavnaya-obshina.ru/1997/no37/article/arkhiepiskop-albanskii-anastasii-cel-i-motivacija-mis/

⁴ Кравецкий А.Г. Церковная миссия в эпоху перемен (между проповедью и диалогом). URL: https://azbyka.ru/otechnik/books/download/15529-Церковная-миссия-в-эпоху-перемен.pdf (дата обращения: 28.05.2024).

⁵ Епископ Белгородский и Старооскольский Иоанн (Попов): Миссия в Русской Православной Церкви в современных условиях. URL: https://pravoslavnaya-obshina.ru/1995/no29/

⁶ Концепция миссионерской деятельности Русской Православной Церкви. URL: https://azbyka.ru/otechnik/dokumenty/kontseptsija-missionerskoj-dejatelnosti-russkoj-pravoslavnoj-tserkvi/#source

⁷ Там же.

⁸ Уставы духовных дел иностранных исповеданий // Свод законов Российской Империи. Т. XI. Ч. 1. СПб.: Типография Второго Отделения Его Императорского Величества Канцелярии, 1857. С. 5.

⁹ Уставы духовных дел иностранных исповеданий // Свод законов Российской Империи. Т. XI. Ч. 1. СПб.: Типография Второго Отделения Его Императорского Величества Канцелярии, 1857. С. 5.

¹⁰ Там же.

¹¹ Устав о предупреждении и пресечении преступлений. М.: Типография Ф.Б. Миллера, 1879. С. 13.

¹² Там же.

¹³ Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб.: Типография Второго Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1845. С. 68.

¹⁴ Устав о предупреждении и пресечении преступлений. М.: Типография Ф.Б. Миллера, 1879. С. 17.

About the authors

Natalia M. Markova

Vladimir State University named after Alexander and Nikolay Stoletovs

Author for correspondence.
Email: natmarkova@list.ru
SPIN-code: 3168-6556
Scopus Author ID: 57209426026

Cand. Sci. (Philos.), Associate Professor; associate professor, Department of Philosophy and Religious Studies

Russian Federation, Vladimir

References

Supplementary files