Criminal law prohibition as a means of countering criminal law conflicts

Full Text

Введение

Генезис социального пространства онтологически связан с балансом двух противоположностей. С одной стороны, основой любой активности субъекта выступает потребность, социальная или природная, удовлетворение которой берет свое начало в психической деятельности индивида, его мотивации, в сознательной и бессознательной основе человеческой жизни. С другой стороны, аксиоматично, что удовлетворение потребности индивида нарушает социальное равновесие и влечет новую социальную установку о поиске и необходимости удовлетворения следующей потребности. Природа человека состоит в бесконечном стремлении к получению ограниченных социальных и природных благ. Желая удовлетворить потребности, человечество находится в перманентном противоборстве, крайним проявлением которого является криминальное поведение индивидов. Ф.И. Розанов справедливо заключает: «Интегрирующими силами «социального притяжения» является стремление индивидов к удовлетворению генетически заложенных физиологических потребностей, что возможно только при вступлении в социальные отношения с другими индивидами. Дезинтегрирующими силами «социального отталкивания» являются различные внешние силы, препятствующие удовлетворению индивидами своих потребностей, имеющие как естественное природное происхождение, так и социально обусловленное» [11: 211]. Иными словами, потребность выступает синергетическим (разнонаправленным) феноменом, влекущим одновременно развитие социальной системы и ее флуктуацию (воздействие на социальную систему, состоящее в акте частичного разрушения). Критическая масса флуктуаций влечет бифуркацию социальной системы, то есть ее разрушение или распад на более несовершенные социальные системы, то есть гибель или регресс общества. В рамках социального пространства такие флуктуации именуется социальными конфликтами.

1. Понятие и сущность уголовно-правового конфликта

В.Н. Кудрявцев указывал, что «социальный конфликт это противоборство двух или нескольких субъектов, обусловленное противоположностью (несовместимостью) их интересов, потребностей, систем ценностей и знаний» [14: 5]. В специальной литературе социальный конфликт рассматривается как естественный элемент социальной системы. Т.В. Худойкина справедливо заключает: «Конфликт является мотивационной основой общественной жизни, нормой, а не патологией общественного развития» [13: 245]. В западной социологии сформировался иной подход к определению природы социального конфликта. Л. Козер считает, что конфликт представляет собой «борьбу за ценности и претензии на определенный статус, власть и недостаточные для всех материальные и духовные блага; борьбу, в которой целями состоящих в конфликте сторон является нейтрализация, нанесение ущерба или уничтожение соперника» [5: 59].

Сквозь призму социальных конфликтов проявляется особая природа и назначение права, определяемое как балансир конфликтогенности в обществе. Ф. Хаек по этому поводу справедливо заключал: «Задачей права является большая или меньшая рационализация конфликтных ситуаций (посредством формализации соответствующих правил игры и альтернатив целеполагания и поведения) и их посильное урегулирование. Кроме того, правовые нормы должны стремится сформулировать оптимальный баланс требований и интересов различных социальных групп в рамках одного общества» [10: 139].

Связь права и социального конфликта позволяет выделить особую разновидность социального столкновения – правовой конфликт. Г.К. Варданянц определяет правовой конфликт как «столкновение свободных воль субъектов общественной социальности, последствия которого могут быть нейтрализованы государством путем признания свобод и/или обременения свободных воль обязанностями. Как видится, следует различать правовой конфликт, возникающий по поводу признания свобод (политико-правовой конфликт), и правовой конфликт, возникающий по поводу обременения свободных воль обязанностями (юридический конфликт)» [2: 250].

Представленная классификация конфликтов позволяет выделить уголовно-правовой конфликт как вид юридического конфликта, под которым мы предлагаем понимать общественно опасное, нарушающее установленные правила социального взаимодействия столкновение потребностей субъектов социальной реальности по поводу благ и ценностей, охраняемых Уголовным кодексом Российской Федерации.

Традиционным в уголовно-правовой литературе считается подход, согласно которому охраняемые от уголовно-правовых конфликтов блага и ценности определяются в ст. 2 УК РФ: права и свободы человека и гражданина, собственность, общественный порядок, конституционный строй Российской Федерации, мир и безопасность человечества. Представляется, что данный подход не позволяет в действительности, в полной мере очертить сферу уголовно-правового противодействия социальным конфликтам. Нам импонирует точка зрения Е.Н. Карабановой, согласно которой «круг объектов уголовно-правовой охраны – это отнюдь не «список» правовых благ, приведенной в самостоятельной статье уголовного закона. Единственно верным источником информации о фактическом перечне охраняемых объектов являются нормы Особенной части уголовного права» [4: 76]. Таким образом, охраняемые от уголовно-правовых конфликтов ценности определяются содержанием запрещающих норм уголовного права, объективированных в Особенной части УК РФ. Таковым содержанием является властная социальная информация о недопустимости совершения общественно опасного акта поведения индивида под угрозой наступления уголовно-правовых последствий, то есть уголовно-правовой запрет.

В специальной литературе принято отождествлять уголовно-правовой конфликт и преступление: «Криминальный юридический конфликт – преступление, которое нельзя сделать несуществующим» [15: 301]. Мы разграничиваем уголовно-правовой конфликт и преступление. На наш взгляд, уголовно-правовой конфликт и преступление соотносятся как содержание и форма. Преступление есть юридическая форма выражения уголовно-правового конфликта. Преступление – это всегда поведенческий акт антисоциального характера, формально определенный уголовным законом. Данный поведенческий акт имеет четко обозначенные объективные и субъективные признаки, формализация которого осуществляется через констатацию тождественности определенной юридической конструкции (состав преступления) на основе доказательств в рамках уголовного процесса. Уголовно-правовой конфликт является онтологической основой преступления и представляет собой столкновение интересов, ценностей и потребностей индивидов, в результате которого причиняется (или создается угроза причинения) вред охраняемым уголовным законом благам. Обоснованно разграничивая конфликт и преступление, О.В. Русанова заключает: «Криминальный конфликт существует и в том случае, когда преступление остается нераскрытым, а лицо его совершившее, не установлено» [12: 242]. Представляется, что преступление является крайней стадией реализации уголовно-правового конфликта, следуя за периодом возникновения социального столкновения (как правило, этот период является скрытым, латентным для государственно-властных структур). Ряд исследователей выделяют в уголовно-правовом конфликте период окончания: «Окончание уголовно-правового конфликта может произойти путем его исчерпания (например, примирение с потерпевшим по делам частного обвинения, добровольный отказ от преступления, смерть виновного) либо разрешения путем вмешательства государственных органов» [9: 11–12].

На наш взгляд, стадии уголовно-правового конфликта не могут быть рассмотрены вне процессуальной формы разрешения криминальных социальных столкновений. Мы выделяем:

1) начальная стадия (предконфликтная), когда определяются конкурирующие или недостижимые в рамках социально позитивной деятельности индивидов потребности субъектов, определяются способы их достижения. Между субъектами возникает социальное противоборство, которое еще не достигает уровня уголовного правонарушения;

2) на стадии непосредственного социального столкновения происходит совершение деяния вопреки властной социальной информации о недопустимости криминального акта поведения индивида. Уголовно-правовой конфликт обретает юридическую конструкцию;

3) стадия официальной уголовно-правовой оценки (квалификации) такого конфликта как преступления в рамках уголовного преследования лица. Квалификация преступления является процессуальной деятельностью, включающая в себя процесс и результат отождествления акта поведения индивида с содержанием запрещающих норм уголовного права;

4) стадия судебного рассмотрения уголовно-правового конфликта определяет кульминацию социального столкновения. Суд рассматривает и оценивает уголовно-правовой конфликт, принимает решение о виновности или невиновности субъекта. Именно на этой стадии происходит окончательное признание уголовно-правового конфликта преступлением;

5) стадия разрешения уголовно-правового конфликта путем назначения уголовного наказания;

6) стадия исполнения судебного решения;

7) стадия реабилитации и восстановления является необязательной и возникает в случаях неправомерного уголовного преследования субъекта, также данная стадия предполагает восстановление прав потерпевшего и компенсацию причиненного преступлением ущерба.

2. Уголовно-правовой запрет как социально-правовой инструмент противодействия уголовно-правовым конфликтам

Какова же роль уголовно-правового запрета как инструмента противодействия уголовно-правовым конфликтам?

На наш взгляд, механизм уголовно-правового запрета противодействует уголовно-правовым конфликтам на двух уровнях: индивидуальном и публичном. На индивидуальном уровне действие запрета обеспечивается психическими процессами и явлениями, индивидуальными свойствами и установками личности. Выступая особым родом структурированной властной социальной информацией о недопустимости общественно опасного акта поведения, уголовно-правовой запрет «селится» в правилосообразной сфере сознания индивида, формируемой в ходе его социализации. В процессе жизнедеятельности индивид сталкивается с конкретным уголовно-правовым конфликтом в конкретных жизненных условиях и принимает волевое решение, определяющее паттерн его поведения. В.Н. Кудрявцев в этом ключе справедливо писал: «Непосредственным источником волевого акта является взаимодействие конкретной жизненной ситуации и свойств личности» [7: 38–39]. В случае если субъект руководствуется установками, преобладающими в правилосообразной сфере сознания, уголовно-правовой конфликт не возникает либо прекращается.

Максимального предупредительного эффекта уголовно-правовой запрет, облеченный в запрещающую норму уголовного права, достигает в случае его высокой легитимности, то есть социального одобрения и призвания необходимым. В таком случае позитивное право совпадает с системой социальных и индивидуальных установок, гарантируя социальную дисциплину. Р.М. Унгер пишет: «Когда позитивное право начинает «совпадать» с социальными ожиданиями в обществе, основанными на дихотомии представлений о добре и зле, правовое развитие входит в высшую стадию правопорядка. В этой ситуации нормативный порядок больше не рассматривается только как система сформулированных правил. В нем начинает выделяться «существо разумного и сознательного понимания методов социального регулирования. Наступает ситуация моральной интеграции общества» [10: 137–138]. Иными словами, по Р.М. Унгеру только «ситуация моральной интеграции» правовых предписаний и представлений индивидов и их групп может гарантированно служить «клапаном» конфликтогенности в обществе.

Однако в случае, если субъективное, сигнальное отражение действительности, образующее психику человека, не способно противостоять инициации уголовно-правового конфликта, возникают патологии права. При этом В.А. Сысоева считает, что даже при нормальном развитии общество на 10–12% состоит из девиантных индивидов, которые стремятся к уголовно-правовым конфликтам и патологиям.

В.Н. Кудрявцев определяет правовые патологии как «такое отклонение от социальной нормы, которое имеет отрицательное значение с точки зрения общественных интересов» [6: 34]. Ю.И. Гревцов пишет: «Патология права неотделима от индивидуального и социального здоровья общества, отдельного индивида. Последнее можно рассматривать в качестве серьезного индикатора патологии права, так же как патология права всегда есть свидетельство деформаций в положении, самочувствии людей, нации в целом» [3: 249]. Таким образом, дальнейший генезис уголовно-правового конфликта и неспособность инструментария правовой профилактики предотвращать социальные столкновения, влечет необходимость противодействия правовым патологиям

Противодействие уголовно-правовым конфликтам, которые обрели свойство правовых патологий, требует применение со стороны государства иных механизма обеспечения социальной дисциплины, в первую очередь, основанного на легализованном принуждении в форме санкций за нарушение властного веления. Г.К. Варданянц пишет: «Нарушение нормы прав и отсутствие санкции за это, ведет к социальному деконтролю и фактической ресоциализации личности – нормированию поведения по новой схеме, включающей в поведенческую установку также поведение, бывшее еще недавно девиантным. Последнее, как видится, и является наглядным примером того самого «странного правового аттрактора», способного, при определенных условиях, вызвать необратимую деформацию правовой системы и катастрофические изменения общественной системы» [2: 283–284].

Противодействие уголовно-правовым конфликтам в форме патологий права обеспечивается публичным уровнем механизма уголовно-правового запрета. Данный уровень сопряжен с реализацией мер государственного принуждения. Целью такого принуждения является недопущение уголовно-правового конфликта или разрешение такого конфликта, если социальное столкновение уголовно-правового характера уже состоялось. Е.А. Куманяева пишет: «Принуждение предполагает существование двух субъектов, один из которых выполняет активную роль (принуждает), а другой пассивную (подвергается принуждению), что отражает как объективные, так и субъективные связи, существующие между ними: с объективной стороны принуждение представляет собой внешнее воздействие на принуждаемого, а с субъективной – оно всегда направлено на достижение определенной, заранее известной цели» [8: 86].

Основной формой уголовно-правового принуждения как побудительного оператора к исполнению уголовно-правового запрета является уголовное наказание. Ч. Беккария писал: «Из сумм всех частиц свободы, пожертвованных на общее благо, составилась верховная власть нации, и суверен стал законным их хранителем и управителем. Но недостаточно было создать такое хранилище свобод, нужно было охранить его от расхищения, так как каждый стремился не только взять обратно свою часть, но и захватить долю других. Потребовались чувственные побуждения, которые могли бы остановить деспотические устремления людей к ниспровержению законов общества и к возвращению первобытного хаоса. Этими чувственными побуждениями и являются наказания, установленные против нарушителей законов» [1: 89]. Иными словами, уголовное наказание как последствие несоблюдения государственно-властного веления о недопустимости социально опасного акта поведения индивида позволяет на публичном уровне действия механизма уголовно-правого запрета противодействовать генезису уголовно-правовых конфликтов. При этом основным условием противодействия уголовного наказания как побудительного оператора уголовно-правового запрета является не его суровость, но его неизбежность. Э. Ферри по этому поводу справедливо писал: «Но наказание в такой естественной и самопроизвольной форме всю свою силу черпает в своей неизбежности; одно из многих наблюдений в области практической психологии, сделанное и усвоенное криминалистами-классиками (главным образом по поводу смертной казни), указывает именно на то, что неизбежность наказания гораздо важнее чем тяжесть его. К этому я добавлю еще следующий психологический закон: даже небольшая неуверенность значительно больше уменьшает удерживающую силу угрожающего страдания, чем даже большая неуверенность – соблазнительность ожидаемого наслаждения» [16: 267].

Заключение

Таким образом, уголовно-правовой запрет выступает эффективным социально обусловленным и онтологически присущим правовой системе инструментом противодействия уголовно-правовым конфликтам как на стадии их зарождения, так и достигших форму правовых патологий. Выступая особым образом структурированной властной социальной информацией о недопустимости социально опасного акта поведения индивида, уголовно-правовой запрет адресован правилосообразной сфере сознании индивида и при его эффективной трансляции способен гарантировать не только антикриминальные установки в поведении индивида, но и обеспечивать качественное социальное взаимодействие, исключая социальные конфликты. Уголовно-правовой запрет как средство социального управления направлен на формирование таких паттернов поведения, которые обеспечивают, с одной стороны, стабильность социальных связей от преступных флуктуаций, с другой стороны, является неизменным условием социального прогресса.

About the authors

Nail T. Idrisov

Author for correspondence.
Email: nail070@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-2310-7081

Cand. Sci. (Law), Associate Professor, associate professor, Department of Criminal Law and Criminology

References

Supplementary files