Actual problems of qualification and application of art. 205.2 of the Criminal Code

Full Text

Введение Одним из важнейших инструментов регулятивного воздействия государства на людей является установление запретов. Выявление отклоняющегося поведения, посягающего на охраняемые государством общественные отношения, напрямую связано с решением вопроса об отнесении его к разряду административных или уголовных правонарушений. Зачастую процессы криминализации (декриминализации) тех или иных вредоносных деяний не вызывают споров или сомнений. Между тем отсутствие единого представления об основаниях криминализации (декриминализации) деяния, о критериях межотраслевой дифференциации юридической ответственности, взаимосвязанная роль административного и уголовного законодательства в противодействии отклоняющемуся поведению, приводят к смешению противоправности деяния и объясняют сомнения ученых в оправданности установления (или снятия) некоторых запретов. Более того названные обстоятельства не позволяют создавать эффективные меры противодействия крайне опасным проявлениям человеческого поведения, выражающимся в осуществлении террористической, экстремисткой или организованной преступной деятельности. Основные положения В июле 2006 года УК РФ был дополнен статьями (ст.ст. 205.1, 205.2), предусматривающими ответственность за вербальные террористические преступления1. Причем появление составов «публичных призывов» и «публичного оправдания» в контексте ст. 205.2 УК явилось расширением границ требований междунарадно-правовой нормы, поскольку Стороны, ратифицирующие Конвенцию Совета Европы, были обязаны криминализировать только одно деяние - публичное подстрекательство к совершению террористического преступления [Князькин, 2015: 79]. Общественная опасность вербальных террористических преступлений обусловлена сущностью самих речевых действий; целями, которые преследует виновное лицо; а также особенностями субъективного восприятия речи отдельными личностями, группой людей или обществом в целом. По своему содержанию составы публичного подстрекательства, публичного призыва и публичного оправдания являются формами речевого манипулирования, цель которого - формирование у оппонента определенных взглядов, убеждений, предрассудков, а равно желания совершить какие-либо действия либо воздержаться от таковых. Важность установления уголовно-правового запрета за подобные деяния не вызывает сомнений, поскольку они относятся к, так называемым, составам с двойной превенцией, носят упреждающий характер. Пресечение их способствует предупреждению наиболее общественно опасных преступлений террористической и экстремисткой направленности. Между тем формулировка диспозиции ч. 1 ст. 205.2 УК не раз вызывала критику научного сообщества, которое обращало внимание на ее «двоякий смысл», а также «возможность политизированной юридической оценки» [Кибальник, Соломенко, 2007: 14]. Специалисты в области лингвистики, оценивая увеличивающееся число составов вербальных правонарушений экстремистского характера (а терроризм, как известно, является крайней формой проявления экстремизма), отмечают значительное отставание научно-методического аппарата от динамично меняющегося антиэкстремистского законодательства [Вандышева, Темникова, 2018: 101]. Действующая редакция исследуемой статьи УК РФ является результатом работы законодательных органов в 2017 году. Стоит отметить, что в первоначальном виде законопроект не предполагал каких-либо поправок в ст. 205.2 УК, а лишь касался дифференциации и усиления ответственности по ст. 205.1 УК. Однако, по мере его рассмотрения «законодательное поле» расширилось и затронуло содержание ст. 205.2 УК РФ. Принятый Государственной Думой ФС РФ законопроект предусмотрел в диспозиции ч. 1 ст. 205.2 УК РФ еще одно альтернативное деяние - пропаганду терроризма, - дав ему разъяснение в примечании 1.1. Данные изменения отразились и на экспертной деятельности, для осуществления которой необходимо было сопоставить созданное законодателем понятие с «научными (лингвистическими) критериями и разработать способы решения экспертных задач», которые ставятся относительно данного термина [Вандышева, Темникова, 2018: 102]. Иначе говоря, существуют правовые (законодательные) понятия «призыв», «оправдание», «пропаганда» и их лингвистическая интерпретация (для целей экспертной деятельности), которая должна четко проецироваться на соответствующие нормы закона. Объективная сторона состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 205.2 УК РФ, представлена тремя альтернативными деяниями: 1) пропагандой терроризма; 2) публичным оправданием терроризма; 3) публичными призывами к осуществлению террористической деятельности. Для правильной квалификации в примечании 1.1 к ст. 205.2 УК раскрывается сущность пропаганды терроризма. Разберем данное понятие на составляющие его признаки. 1. пропаганда терроризма - это деятельность по распространению материалов и (или) информации. Обращает на себя внимание тот факт, что законодатель использует именно термин деятельность, то есть речь идет не об отдельном акте (деянии), а о системе действий. На признак систематичности при толковании деятельности указывается, например, в толковом словаре Ушакова [10]. Кроме того, в криминологии, рассматривая понятие преступная деятельность, А.И. Долгова отмечала, что она представляет собой систему преступлений [Долгова, 2011: 665]. Представляется, что раскрытие понятия пропаганды через термин «деятельность» значительно сужает границы применения данной нормы. 2. Материалы и (или) информация направлены на формирование у лица: - идеологии терроризма; - убежденности в привлекательности идеологии терроризма; - представления о допустимости осуществления террористической деятельности. Словосочетание «идеология терроризма» используется законодателем также при толковании понятия оправдания терроризма, закрепленного в Примечании 1 к ст. 205.2 УК. Между тем его содержание не раскрывается ни в УК, ни в ином законе. Этот вопрос также актуален в связи с тем, что в Федеральном законе «О противодействии терроризму» сущность терроризма раскрывается через словосочетание «идеология насилия»2. Какие материалы или информация способны формировать идеологию терроризма, и что последняя из себя представляет из текста закона понять невозможно. Ориентироваться в определении признаков состава преступления на результаты лингвистической экпертизы недопустимо, поскольку эксперт не осуществляет правовую квалификацию деяния. Отсутствие легального толкования используемых законодателем терминов делает невозможным применение указанной нормы на практике. Данные, получаемые по результатам экспертизы, невозможно ни с чем соотнести, а значит эксперт подменяет роль правоприменителя в своей деятельности, фактически осуществляя правовую квалификацию деяния. Аналогично, невозможно понять, какие материалы или информация способны формировать у лица убежденность в привлекательности идеологии терроризма. Термин «убежденность» раскрывается в толковом словаре как твердая уверенность в чем-нибудь [11]. Допустимо ли эксперту решать вопрос о том, формирует ли та или иная информация (материал) твердую уверенность в привлекательности идеологии терроризма? Ответ, представляется, очевидным. Нет. Обратимся к опыту некоторых зарубежных стран. Так, Уголовный кодекс Украины в ч. 1 ст. 258-2 предусматривает ответственность за «распространение, изготовление либо хранение с целью распространения материалов, содержащих призывы к совершению террористического акта»3. Уголовная ответственность за «распространение или иное предоставление информации с целью призыва к осуществлению террористической деятельности…» устанавливается и в ст. 330.1 УК Грузии4. Распространение материалов, содержащих публичные призывы к совершению ряда террористических преступлений, уголовно-наказуемо по ст. 214-2 УК Азербайджанской Республики. Представляется, что признаки состава пропаганды в законодательстве данных зарубежных стран изложены более удачно, нежели чем в УК РФ. Во-первых, отметим отсутствие оценочных не уголовно-правовых терминов - идеология терроризма, убежденность, привлекательность и т.п. Во-вторых, простоту их изложения. Опыт данных зарубежных стран в конструировании схожих по содержанию составов преступления может быть заимствован и российским законодательством. Второе альтернативное деяние, за которое предусмотрена ответственность в ст. 205.2 УК РФ, - публичное оправдание терроризма. Содержание его раскрывается в примечании 1 к данной статье как «заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными…». Вызывает опредленные сомнения раскрытие понятия оправдания через термин заявление, который не используется ни в одном составе преступления в УК РФ. Обращаясь к федеральному законодательству, заметим, что заявление определяется как просьба гражданина5, как разновидность обращения гражданина6. Словарь С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведова толкует заявление как «официальное сообщение» [8]. Маловероятно, что законадатель, используя термин заявление, имел в виду «официальное обращение или просьбу о признании идеологии и практики терроризма правильными…». Обращает на себя внимание тот факт, что формулируя состав публичного оправдания, законодатель использовал термин «терроризм», тогда как для публичных призывов - понятие «террористическая деятельность». В июле 2006 года понятие «терроризм» перестало ассоциироваться с составом преступления, содержащимся в ст. 205 УК РФ. Тем самым, «терроризм» потерял свое уголовно-правовое содержание, став понятием, описывающим некое негативное явление (направление, течение) раскрывающееся в нормах Федерального закона «О противодействии терроризму». В этой связи считает неоправданным использование в уголовном законе не уголовно-правового понятия «терроризм». Более того, анализ судебной практики показал, что виновные признавали в качестве правильной деятельность членов террористичеких организаций и незаконных вооруженных формирований, выразившуюся в совершении конкретных преступлений террористической направленности. В частности, А. в присутствии нескольких лиц «оправдывал действия участников незконного вооруженного формирования»7. Т. в присутствии нескольких заключенных оправдывал деятельность организации «Джебхат ан-Нусра», признанной в России террористической8. К. со своего мобильного телефона размещал в социальной сети изображение одного из участников диверсионно-террористической группировки с текстом, содержащим положительную оценку действий террористов при совершении террористического акта9. Кроме того, федеральное законодательство относит к террористической деятельности «распространение материалов и информации, … оправдывающих необходимость осуществления такой (террористической) деятельности». В связи с этим, считаем использование в одной диспозиции при описании признаков преступления и понятия «терроризм» (не обладающего уголовно-правовым содержанием) и понятия «террористическая деятельность» не верным с точки зрения юридической техники (ее терминологических правил). В зарубежном уголовном законодательстве редко встречается состав оправдания терроризма. В частности, уголовные кодексы Украины, Азербайджанской Республики, Казахстана, Республики Беларусь не предусматривают его в качестве преступления. УК Таджикистана в ст. 179 (3) устанавливает ответственность за публичное оправдание террористической деятельности. В ст. 330.1 УК Грузии содержится состав публичной поддержки в устной или письменной форме … террористической деятельности или террористической организации… Сравнительный анализ содержания сформулированных в примечаниях понятий пропаганды терроризма и публичного оправдания терроризма наводит на мысль о том, что одно из них вполне могло бы охватить другое. Пропаганда терроризма (если исключить из ее содержание слово «деятельность», которое предполагает систему действий) вполне могла бы «поглотить» деяние - оправдание терроризма, поскольку по смыслу закона пропаганда направлена на формирование у лица убежденности в привлекательности идеологии терроризма или представления о допустимости осуществления террористической деятельности. Представляется, что законодатель фактически продублировал уголовно-правовой запрет уже содержащийся в диспозиции ч. 1 ст. 205.2 УК. Это несомненно отражается и на правоприменительной практике. Так, В., зарегистрированный в социальной сети «Вконтакте» под псевдонимом А., писал комментарии, оправдывающие деятельность «братьев из Исламкого государства», а также на личной странице размещал материалы про террористическую организацию «ИГИЛ», поддерживал ее взгляды10. Фактически В. распространял информацию, оправдывающую террористическую деятельность, что подпадает и под признаки деяния - оправдание терроризма, а также и под пропаганду терроризма. Согласно заключению эксперта по другому уголовному делу в высказываниях Е. обнаруживаются «лингвистические и психологические признаки пропаганды идеологии терроризма, оправдания практики насильственных действий, совершаемых представителя террористической организации». В частности, установлено, что Е. в присутствии других лиц допустил высказывания, одобряющие деятельность участников данной организации («террористы - это герои», «я уважаю ИГИЛ, потому что они убивают неверных»)11. В действиях Е. были обнаружены признаки публичного оправдания терроризма. Между тем, по мнению эксперта в речи Е. имелись признаки и пропаганды идеологии терроризма. Приведенные примеры свидетельствуют о затруднениях в разграничении составов публичного оправдания терроризма и пропаганды терроризма. Кроме того, при сопоставлении законодательных определений с соответствующими им лингвистическими понятиями отмечается, что «вербальная составляющая пропаганды терроризма» может быть представлена, например, высказываниями, содержащими положительную оценку лиц, занимающихся террористической деятельностью, обосновывающими необходимость совершения противоправных действий и т.п. [Вандышева, Темникова, 2018: 103]. Это в очередной раз подтверждает нашу мысль о том, что новый состав пропаганды терроризма фактически продублировал уже содержащийся в ст. 205.2 УК РФ уголовно-правовой запрет. Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности - третье альтернативное деяние в исследуемой статье. Положительно, с одной стороны, следует оценить разъяснение содержания понятия террористической деятельности в примечании 2, введенное Федеральным законом от 06.07.2016 г. № 375-ФЗ. Такое уголовно-правовое толкование (через перечисление конкретных преступлений), на первый взгляд, значительно облегчило процесс правоприменения. Между тем перечень преступлений, образующих понятие террористической деятельности, вызывает споры (обуславливается это как несовпадением указанного перечня в статьях 205.1, 205.2, 205.3, 205.4, 205.5 УК, так и соотношением по объему содержания уголовно-правового понятия с понятием, сформулированным в Федеральном законе «О противодействии терроризму»). Российское законодательство в сфере противодействия распространению материалов (информации) террористического и экстремистского характера постоянно совершенствовуется. И это касается не только криминализации новых составов преступлений, но и составов административных правонарушений. Государственная политика в сфере противодействия различным проявлениям терроризма и экстремизма осуществляется силами не только уголовного законодательства, но и административного. Обусловлено это, в том числе, невозможностью привлечения к уголовной ответственности юридических лиц. По этой причине УК РФ и КоАП РФ зачастую содержат схожие по образующим их признакам составы правонарушений, предусматривающие ответствен-ность в одних случаях (уголовная ответственность) - только для физических лиц, а в других (административная ответственность) - как для физических, так и для юридических лиц. При решении вопроса об отнесении того или иного деяния к разряду административных или уголовных правонарушений законодатель должен руководствоваться критериями межотраслевой дифференциации юридической ответственности, которые на сегодняший день находятся лишь на уровне теоретических разработок ученых. В 2015 году были внесены изменения в ст.ст. 13.15 и 20.29 КоАП РФ. Так, Федеральным законом от 02.05.2015 № 116-ФЗ была предусмотрена административная ответственность за «производство и выпуск продукции средств массовой информации, содержащей публичные призывы к осуществлению террористической деятельности…» для юридических лиц12. В 2017 году в КоАП РФ была включена ст. 13.37 для «владельцев аудивизуального сервиса за распространение информации и материалов, призывающих или оправдывающих террористическую деятельность»13. И наконец, в том же 2017 году ст. 205.2 УК РФ была дополнена альтернативным деянием - пропагандой терроризма. Обращает на себя внимание тот факт, что законодатель с 2015 г. установил административную ответственность для юридических лиц за производство продукции средств массовой информации, содержащей публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, материалы, публично оправдывающие терроризм и т.п. Тогда как до сих пор не предусмотрена ответственность за изготовление подобных материалов для граждан (физических лиц). Между тем в ряде зарубежных стран преступным является не только распространение материалов, но также их изготовление и хранение в целях такого распространения14. При этом в ст. 453 Кодекса Республики Казахстан об административных правонарушуениях устанавливается ответственность для физических и юридических лиц за распространение продукции средств массовой информации, содержащей сведения и материалы, направленные на … пропаганду и оправдание терроризма, если эти действия не содержат признаков уголовно наказуемого деяния15. Общественная опасность вербальных преступлений в последнее время возрастает. Обуславливается это стремительным развитием информационных технологий, и использованием их террористическими организациями в целях распространения материалов (информации), которые призывают к осуществлению террористической деятельности или оправдывают ее. Сеть «Интернет» предлагает террористам и экстремистам те же возможности, что и всему обществу: общаться, сотрудничать, убеждать. Возрастающее информационно-пропагандистское воздействие через сеть «Интернет» в последнее время отмечают специалисты в области противодействия различным проявлениям терроризма и экстремизма [Сундиев, Смирнов, 2013: 195; Попов, 2013: 18]. Возможности совершения преступных действий анонимно либо под псевдонимом создают ощущение безнаказанности. Трудности в расследовании таких преступлений объясняются отсутствием в киберпространстве привычных геополитических признаков. Названные «достоинства» информационно-телекоммуникационных сетей используются террористическими и экстремистскими организациями при вербовке, изготовлении, хранении и распространении материалов (информации), призывающих к осуществлению террористической деятельности или оправдывающих ее. В частности установлено, что террористические проявления в Великобритании не редко сопровождаются «цифровым следом» [13]. Так, за три месяца 2018 года сторонниками террористической организации ИГИЛ на сайт Youtube с 278 аккаунтов было загружено 1348 видео пропагандистского характера, которые получили 163 391 просмотров [12]. Согласно исследованиям Чикагского университета и Центра антитеррористической политики Австралийского института стратегической политики 83 % американцев, обвиненных в совершении преступлений террористической направленности в период с 2014 по 2016 год, были подвержены террористической пропаганде через видеозаписи в сети «Интернет» [12]. При этом меры по удалению таких видео администрацией сайта Youtube считаются недостаточными, поскольку более 60 % аккаунтов остались «живыми» (то есть они не были заблокированы за размещение материалов террористического и экстремистского характера). Пропаганда терроризма может иметь форму разъяснения своей идеологии, обучения, объяснения, оправдания террористической деятельности. Цели такой пропаганды - вербовка сторонников и пособников [3]. Кроме того, пропаганда может проявляться в распространении слухов и дезинформации, а также изображений (аудио-, видео- материалов), содержащих провакационные акты насилия. Такая пропаганда имеет своими целями радикализацию общества или отдельных его групп; психологическое манипулирование для подрыва веры в некоторые коллективные социальные ценности; формирование обстановки страха и паники [3]. В частности, одно из европейских исследований 242 джихадистов, использующих сеть «Интернет», показало, что существует корреляционная связь между пропагандистскими акциями на веб-сайтах и быстрой радикализацией общественных настроений [13]. Террористические организации умело интегрируют в свои пропагандистские акции слухи, связанные с распространением вируса COVID-19, а также с внедрением следующего поколения мобильной связи - 5G. «Теории заговора», которые возникают вокруг них, направлены на радикализацию общественных настроений, в том числе за счет снижения доверия к правительству [14]. Создаваемые пропагандистские материалы могут быть рассчитаны на людей, обладающих определенными социально-демографическими признаками (пол, возраст, социальное и имущественное положение, отношение к религии и т.п.). Так, пропаганда терроризма среди несовершеннолетних реализуется путем изготовления и распространения мультфильмов, клипов, онлайн-видеоигр на нескольких языках, где поощряется применение насилия к каким-либо политическим или общественным деятелям [15]. Распространение материалов (информации), призывающих к осуществлению террористической деятельности или оправдывающих ее, сопровождается их изготовлением, хранением и перевозкой. Оправданность установления уголовно-правового запрета за совершение указанных действий в отношении физических лиц можно объяснить следующим. Посредством манипуляции с предметом, коим являются вышеназванные материалы и информация, происходит воздействие на охраняемые общественные отношения, обеспечивающие недопущение террористической деятельности, которым причиняется вред. Само по себе изготовление, хранение и перевозка названных материалов получает достаточный заряд общественной опасности вследствие целевой направленности указанных действий - они совершаются в целях их распространения, то есть доведения до сведения неопределенного количества людей. Криминализация изготовления, хранения и перевозки материалов (информации), призывающих к осуществлению террористической деятельности или оправдывающих ее, носит превентивный характер и позволит пресечь на ранних стадиях действия, направленные на формирование у неопределенного количества людей желания и готовности поддерживать идеи террористических организаций путем совершения преступлений и правонарушений экстремистской и террористической направленности. Заключение В связи с этим считаем обоснованным расширение перечня действий, входящих в объективную сторону состава преступления, предусмотренного ст. 205.2 УК РФ, а также исключение из диспозиции деяние - публичное оправдание терроризма, - изложив ч. 1 следующим образом. «Публичный призыв к осуществлению террористической деятельности, а равно изготовление, хранение, перевозка в целях распространения либо распространение материалов (информации), содержащих призывы к осуществлению террористической деятельности, или оправдывающих ее, - наказывается…» [Ковлагина, 2017: 127].

About the authors

Darya Aleksandrovna Kovlagina

Saratov state Academy of law

Email: kov-darya@yandex.ru
PhD (Law), Associate professor of the Department of criminal law, and penal law Saratov, Russia

References

Supplementary files