Comparative Analysis of Russian and International Legislative Regulation of Cyberterrorist Crimes

Full Text

Введение

Информационное пространство переходит в цифровую форму, за счет этого становятся удобными многие общественные сферы деятельности, например, общение, обучение, банковские операции. Однако прогресс не только имеет положительные моменты, но и порождает проблемы, связанные с освоением киберпространства преступниками.

Например, кибертерроризм имеет тенденцию развиваться, именно из-за этого правоохранительным органам придется перестраивать свою систему относительно новых требований [5]. Понадобится развитие целой системы, способной обеспечить эффективную борьбу с данным видом преступности. Развитие цифрового общества в современном мире и России, в частности, зависит от того, насколько эффективно правоохранительные органы смогут противостоять киберпреступности, какие меры будут приниматься для предупреждения, раскрытия и расследования террористических преступлений, какие будут разработаны нормативно-правовые акты для регулирования данной сферы общественных отношений [4; 9; 10].

Каждый год Генеральная прокуратура Российской Федерации предоставляет отчеты, в которых отражается текущее состояние преступности. В них можно найти информацию и об информационно-телекоммуникационных технологиях, используемых преступниками. Примерно четверть преступлений, которые были зарегистрированы, приходятся на киберпространство. За 6 месяцев в 2022 году они составили 24, 9% от общего числа преступлений. Стоит отметить, что в России, если преступление несет террористический характер и совершается при помощи цифровых технологий, оно вообще никак не регистрируется, соответственно, и не входит в статистику.

Законодательное регулирование кибертерроризма в зарубежных странах

В странах Запада ситуация несколько отличается. Они учитывают, при помощи каких инструментов было совершено преступление террористической направленности, и, если для этого применялись информационные технологии, преступление входит в отдельную статистику. Во многом это связано с тем, что законодательство некоторых стран имеет представление о том, что такое кибертерроризм, а в некоторых это понятие как отдельное не выделено.

Понятие кибертерроризма закреплено на законодательном уровне в США и Украине, хотя проблема кибертерроризма имеет широкое распространение и является актуальной для большинства стран мира. В американских актах найти определение кибертерроризма можно. Например, оно есть в USA PATRIOT ACT 2001: это публичный правовой акт №56 от 26 октября 2021 г. В этом законе сказано об укреплении и объединении Америки за счет создания и предоставления инструментов, позволяющих противодействовать терроризму, и перехватывать атаки. К кибертерроризму данный нормативно-правовой акт относит действия, совершенные через киберпространство, при которых был нанесен финансовый или физический вред, иные противоправные деяния, направленные на физических лиц и органы государственной власти.

Например, в Великобритании понятие террористических действий четко определено и закреплено в Акте о терроризме 2000 года. В этом же законе отмечено и такое деяние как «серьезное повреждение электронных систем». Специального состава под названием «кибертерроризм» в акте нет. Для английских правоохранительных органов защита цифровой безопасности является базовой задачей, поэтому выделять ее в отдельный закон не требуется. В испанском уголовном кодексе четко перечислено каждое деяние, которое можно считать терроризмом. Деяния, совершенные в кибернетическом пространстве, также туда отнесены.

Уголовный кодекс Франции имеет расширенную классификацию преступлений, относящихся к террористической деятельности. Эта сфера еще открыта, поэтому криминализация деяний может расширяться. В академической среде существуют некоторые споры и разногласия, поэтому пока нет завершенного списка. Что касается пользователей интернета, к террористической деятельности относят только распространение запрещенной информации в цифровом виде. Однако французское законодательство предусматривает преступления в области информатики, которые могут быть признаны актом терроризма. Надо заметить, что для французской правоохранительной системы кибератаки — особый подвид преступлений, которыми занимаются спецслужбы в повседневном порядке. В этом варианте уголовная ответственность наступает редко.

Французы предпочитают такие меры перевести из уголовного в административное право. Такая тенденция наблюдается во многих инициативах: например, предлагают дополнительные административные полномочия в Законе от 3 июня 2016 года № 2016-731 «Об усилении борьбы с организованной преступностью, терроризмом и их финансированием, а также о повышении эффективности и гарантий уголовного судопроизводства». Для этого в 2021 году подготовили отчет, в котором рассматривалось изменение уголовного законодательства с целью эффективной борьбы с кибератаками. Однако термина «кибертерроризм» в нем не появилось.

В законодательстве Бельгии схожий подход. Само понятие кибертерроризма существует, существует понимание, что это явление создает опасность для государства, однако термин отражения в действующем законодательстве не нашел. В Китайской Народной Республике (КНР) существует обобщенная концепция, в которой содержится понятие кибертерроризм. Законодатель предусмотрел следующие блоки для борьбы с кибератаками:

• Создание технологий, способных защитить от терроризма.
• Внутренняя пропаганда.
• Государственная политика.

В Китае особенно внимательно относятся к идеологии партии. Считается, что терроризм имеет корни маргинального сопротивления, поэтому недооценка этого явления может иметь опасные последствия. В китайском законодательстве есть разделение на террористические и кибертеррористические организации. Появление этого термина вызвано массовым использованием интернета в качестве инструмента для совершения преступлений. Государство прекрасно осознает уязвимость цифрового пространства, а также понимает, что члены террористических организаций могут находиться в любой стране, часто это создает сложности добраться до преступников физически.

Еще одной проблемой для любых правоохранительных органов является то, что кибертеррористические группировки децентрализованы. У них нет четко выделенного лидера, они могут находиться в любой точке мира, как и отдельные члены, центра принятия решений как такового тоже нет. Сетевая модель позволяет активизироваться и одиночкам, которые действуют из собственной инициативы, а не по указанию какой-либо организации. Как модель финансирования может использоваться блокчейн. Террористы могут создавать целые платформы в глобальной сети, чтобы реализовывать свою пропаганду, обучать боевиков и новобранцев, искать кандидатов, готовых присоединиться, единомышленников.

Законодательство Китая серьезно отстает от быстрого темпа развития технологий и появления новых видов преступлений. Правительство считает, что проблема заключается в основном не во внутренних актах, а в отсутствии международных соглашений по этому поводу. Кроме этого, между странами нет договоренности о том, что же все-таки считается кибертерроризмом. Необходимо, чтобы была создана общая база и принимались меры по борьбе с киберпреступниками [2;3; 6; 7].

Отечественная правоохранительная практика регулирования кибертерроризма

В российской практике, даже если преступление было совершено с использованием цифровых технологий, используется ст. 205.2 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма». Выбор такой меры связан с тем, что общение между людьми часто осуществляется через интернет. Рост числа преступлений во всемирной сети также стабилен. Например, с 2010 по 2013 год по ч. 1 ст. 205.2 УК РФ привлекли всего 3 граждан. В 2014 году число выросло до 10, в 2015 году примерно в 3 раза, до 26 человек, в2016 — 43, в 2017 — 76, в 2018 — 95, в 2019 — 113, 2020 — 115, 2021 — 121.

По данной статистике можно наблюдать стабильный рост преступности. Однако по данной статье могут привлекать не только непосредственно за террористические действия, но и за оправдание таковых. В соответствии с Федеральным законом от 26 июля 2017 года № 194-ФЗ23 в УК РФ внесли изменения. Так появилась ст. 274.1 «Неправомерное воздействие на критическую информационную инфраструктуру Российской Федерации».

Мы не станем подробно рассматривать признаки преступления, обратим лишь внимание на то, что в квалификации статьи цель терроризма отсутствует. В зарубежных статьях аналогичного характера террористическая цель обычно выделена. Этот состав напрямую влияет на понимание кибертерроризма в России.

Стоит изучить некоторые международные документы, которые помогают понять суть явления. Например, это Контртеррористическое управление (КТУ ООН), принятое ООН. Одним из основных направлений работы организации является защита киберпространства, обеспечение безопасности в нем. Исследователи сосредотачиваются на противодействии терроризму, неправомерному использованию телекоммуникационных систем преступниками, в частности кибертеррористами.

Правовое основание для этого дает резолюция 2341 (2017 года), принятая Советом Безопасности на 7882 заседании 13 февраля 2017 года. Пункт 3 Резолюции позволяет криминализировать явление кибертерроризма, так как в нем закреплено следующее: «Обеспечить установление уголовной ответственности за террористические акты, направленные на уничтожение или дезактивацию критически важных объектов инфраструктуры, а также за планирование, подготовку, финансирование и материально-техническую поддержку таких нападений».

Международные организации не стремятся вывести расширенное понятие кибертерроризма, для них достаточно выделить применение технологий для достижения преступной цели. Современная реальность так или иначе неразрывно связана с киберпространством, которое требуется защищать от злоумышленников. Большинство стран с хорошо развитыми технологиями двигается в подобном направлении. Террористы могут покушаться на важную для государства инфраструктуру, наносить вред гражданским и военным объектам, от работы которых может зависеть жизнь и безопасность большого количества людей [8].

Заключение

Для защиты от этих угроз предусмотрено несколько уровней обороны. Способы несовершенны, так как террористы довольно быстро придумывают способы обхода, а также новые способы добраться до цели. Социальные сети предоставляют им широкие возможности, позволяют обмениваться информацией, искать сторонников. Они пользуются мессенджерами, программами шифрования для передачи информации, координирования действий групп. Интернет-преступники могут использовать для достижения следующих целей:

• Пропаганда идей.
• Распространение и материалов, в том числе о проделанной преступниками работе.
• Сбор денежных средств.
• Вербовка кандидатов.
• Управление активными группами.
• Сбор данных.
• Создание и распространение ложной информации.
• Кибербуллинг.
• Коммуникативное взаимодействие.
• Направленное вмешательство в работу различных структур, взлом личных страниц пользователей.
• Внедрение в экономические и политические группы.

Потребуется точное описание объективной стороны. Характер можно сделать обобщающий, но указание террористической цели должно быть обязательно. Противодействие кибертерроризму может быть достаточно разнообразным, например, необходимо выделить состав: «Совершение преступления в сфере компьютерной информации в террористических целях», в котором объективная сторона будет нормой отсылочного характера, отправляющая к главе 28 УК РФ. Такую модель используют многие страны для описания деяний террористического характера. Например, в законах стран Европы есть перечисление составов преступления, при совпадении которых с террористической целью образуются более жесткие меры реагирований.

Возможна и разработка специального состава, например, «Использование информационно-коммуникационных технологий в террористических целях» (статья 205.7 УК РФ). Однако такой метод хуже, так как допускает расширенное толкование закона [1]. Это может порождать сложности и злоупотребления в работе специальных органов и судов.

About the authors

Zalina K. Kochesokova

Author for correspondence.
Email: zalina-solnce@mail.ru

Cand.Sci.(Econ.), Associate Professor of the Department of Special Disciplines, North-Caucasian Institute for Advanced Studies

References

Supplementary files